Агата Кристи  //   Тринадцать загадочных случаев

8. Компаньонка

— А вы, доктор Ллойд? — проговорила мисс Хелльер. — У вас нет в запасе какой-нибудь жуткой истории?

Улыбка, которой она наградила при этом доктора, по вечерам завораживала публику. Джейн Хелльер нередко называли первой красавицей Англии, хотя ее ревнивые коллеги и не упускали случая тут же заметить: «Вот вам и секрет успеха. Актриса из Джейн, к сожалению, никакая. Не хватает, знаете ли, куража, если вы понимаете, что я хочу сказать. Но глаза, конечно, восхитительные».

И вот теперь эти восхитительные глаза были устремлены на скромного стареющего холостяка, вот уже пять лет довольствующегося врачебной практикой в Сент-Мэри-Мид.

Машинально одернув жилет, явно ему уже тесноватый, доктор принялся лихорадочно рыться в своей памяти, чтобы, Боже упаси, не разочаровать прекрасное создание.

— Сегодня я намерена с головой окунуться в атмосферу преступлений, — мечтательно произнесла Джейн.

— Вот и отлично, — поддержал ее хозяин дома полковник Бантри. — Просто здорово!

Он раскатисто рассмеялся — как это почему-то принято у военных — и повернулся к жене.

— А как тебе эта идея, Долли?

Миссис Бантри, даже вырванная из задумчивости, всегда была готова поддержать светскую беседу. Поэтому она с не совсем уместным жаром тут же согласилась:

— Разумеется, великолепно! Я всегда за!

— Неужели, дорогая? — подала голос мисс Марпл, в глазах которой играли смешинки.

— Понимаете, мисс Хелльер, в Сент-Мэри-Мид крайне редко встречается что-то из ряда вон выходящее. Тем более преступления, — извиняющимся тоном выдавил из себя наконец доктор Ллойд.

— Вы меня удивляете, — вмешался отставной комиссар Скотленд-Ярда сэр Генри Клитеринг, поворачиваясь к мисс Марпл. — Каждый, кто хоть раз пообщался с нашей уважаемой мисс Марпл, знает, что Сент-Мэри-Мид просто рассадник преступности и порока.

— Господь с вами, сэр Генри, — запротестовала мисс Марпл, стремительно краснея. — Ничего подобного я не говорила. Я только заметила, что человеческая натура везде, в сущности, одинакова, будь то в городе или в деревне. Просто здесь больше возможностей наблюдать.

— И потом, доктор, — капризным голоском проговорила Джейн Хелльер, — вы же не всю жизнь здесь прожили. Вы ведь весь свет объездили. Наверняка бывали в тех местах, где преступления действительно совершаются!

— Конечно, конечно, — растерянно пробормотал доктор Ллойд, — разумеется…

Он вдруг просиял:

— Да, да… Вспомнил!

Он с облегчением откинулся на спинку кресла.

— Случилось это довольно давно. Настолько давно, что многое уже стерлось из памяти. Как бы то ни было, история весьма странная. Весьма… Что же касается развязки, то она и вовсе ни на что не похожа…

Мисс Хелльер немного пододвинула к нему свое кресло, стремительным движением подвела губы и замерла в ожидании. Остальные тоже приготовились слушать.

— Не знаю, знакомы ли вам Канарские острова, — начал доктор.

— Прекрасное, должно быть, место, — откликнулась Джейн Хелльер. — Это ведь где-то.., то ли в Южных морях, то ли в Средиземном море?

— Я был там проездом, когда направлялся в Южную Африку, — заметил полковник. — Пик Тенериф в лучах заката — поистине незабываемое зрелище.

— Да, только история, которую я хочу вам рассказать, случилась не там. Это «было на Гран-Канари. С тех пор прошло уже много лет. В ту пору пошатнувшееся здоровье заставило меня оставить практику в Лондоне и уехать за границу. Я обосновался в столице Гран-Канари — Лас-Пальмасе, обзавелся клиентурой и в общем неплохо устроился. Мягкий климат, солнце круглый год, отличные пляжи — а я страсть как люблю поплавать — с каждым днем мне нравилось там все больше и больше. В Лас-Пальмас заходят суда со всего света, и я завел привычку каждое утро прогуливаться по пристани, причем, клянусь вам, испытывал при этом удовольствие ничуть не меньшее, чем представительницы прекрасного пола находят в посещении шляпных магазинов.

Да, так вот: в Лас-Пальмас заходят суда со всего света. Иногда через час-другой они уже плывут дальше, иногда остаются в порту по несколько дней. В «Метрополе» — это крупнейший отель в городе — можно встретить путешественников со всех концов света. Даже те, кто направляются на расположенный по соседству Тенериф, считают своим долгом заглянуть на несколько дней в Лас-Пальмас.

История, о которой пойдет речь, началась именно в этом отеле. Это случилось январским вечером. Помнится, был четверг. Мы с другом, устроившись в ресторане «Метрополя» за небольшим столиком, смотрели на танцующие пары. Среди них были люди разных национальностей, но в основном — испанцы, хотя немало и англичан. Когда оркестр заиграл танго, на площадке остались только шесть пар, сплошь испанцы. Как они танцевали! Мы просто не могли отвести от них глаз. Особенно выделялась одна женщина — высокая, стройная, грациозная. Своими движениями она напоминала мне прирученного ягуара. Было во всем ее облике что-то хищное, едва ли не пугающее. Я заметил это своему другу. Тот кивнул.

«С такими вот женщинами вечно что-то и случается, — сказал он. — Судьба никак не оставляет их в покое».

«Красота вообще штука опасная», — заметил я.

«Дело не только в красоте, — возразил он. — Есть что-то такое еще… От нее ведь просто исходит ощущение опасности. Точно тебе говорю: с ней ли, из-за нее ли, но какое-то несчастье точно случится. Я же говорю: судьба ни за что не оставит ее в покое. Она просто обречена вечно оказываться в центре событий. Это чувствуется».

Он помолчал и с улыбкой добавил: «Вот посмотри на ту парочку — уж с ними-то точно ничего не случится. Просто созданы для тихой семейной жизни».

Я взглянул — это были путешественницы с парохода «Холланд Ллойд», прибывшего в порт вечером; его пассажиры только начали появляться в ресторане.

— Две женщины, которых имел в виду мой друг, относились к тому типу заядлых путешественниц, который часто можно встретить за границей. По виду им было лет по сорок. Обе — небольшого роста: одна — светленькая и пухлая, другая — худощавая и темноволосая. Никакой косметики… Неброские, но добротные твидовые костюмы, уверенные манеры знающих себе цену англичанок… В общем, ничего особенного. Типичные представительницы своего класса. На достопримечательность, не отмеченную бедекером, такие и смотреть не станут. Попадая в новый город, первым делом отыскивают английскую библиотеку и англиканскую церковь. Какая-нибудь из них — если не обе — наверняка пописывает этюды. И, хоть они объездили полсвета, с ними, как подметил мой друг, скорее всего, так никогда и не случится ничего необычного. Признаться, танцующая испанка вызывала у меня куда больший интерес. В ее полуприкрытых глазах, казалось, мерцал отблеск какой-то тайны…

— Бедняжки, неужто так просто и сидели? — неожиданно вздохнула Джейн Хелльер. — Это же так глупо: отказывать себе в удовольствиях. Надо было им потанцевать. Вот взять хоть Валентину с Бонд-стрит — она же великолепна! Даже Одри Денман ходит смотреть на нее. А ведь Одри… Видели ее в пьесе «Ступенька вниз»? Она там в первом действии школьницу играет. А ей ведь за пятьдесят! Собственно, практически шестьдесят, как я недавно узнала…

— Рассказывайте дальше, доктор, — потребовала миссис Бантри. — Я обожаю истории о таинственных испанках.

— Простите, — возразил доктор Ллойд, — но про испанку уже все.

— Как это?!

— Вот так. И я, и мой друг ошиблись. Ничего волнующего с ней не случилось. Вышла замуж за конторского служащего из пароходной компании. К моменту моего отъезда с острова у нее уже была куча ребятишек. Вдобавок, она порядком располнела.

— Совсем как дочка Израэля Питерса, — заметила миссис Марпл. — Вечно ей поручали играть мальчиков, такие у нее были стройные ножки. Все говорили, что она плохо кончит, но она бросила сцену, вышла замуж за коммивояжера и совершенно остепенилась.

— Сельская вариация на испанскую тему, — вполголоса заметил сэр Генри.

— Нет, нет, — продолжил доктор, — моя история о двух англичанках.

— Неужели с ними что-то случилось? — спросила мисс Хелльер.

— И очень скоро. На следующий же день.

— Да ну? — изумилась миссис Бантри.

— Любопытства ради я заглянул тогда в книгу для приезжающих и отыскал их имена. Мисс Мэри Бартон и мисс Эйми Даррант из Литтл Паддокс, Уохтон Уир. Мне и в голову не могло прийти, что очень скоро я вновь встречу эти имена, но уже совсем при других, и куда более трагических, обстоятельствах.

На следующий день мы с друзьями на машине отправились в другой конец острова купаться. Там есть просто идеальное место для купания — Лас-Нивес, если мне не изменяет память. Такая уютная маленькая бухта. Но, поскольку мы немного задержались с выездом, пришлось по дороге заехать пообедать, в Лас-Нивес мы попали только к вечеру — перед самым чаем.

Когда мы приехали, нас поразила толпа на берегу. Казалось, все население деревушки высыпало на пляж. Увидев нас, люди бросились к машине и принялись что-то возбужденно кричать. Поскольку испанский мы знали плохо, то не сразу поняли, в чем дело.

В конце концов они кое-как растолковали нам, что две ненормальных англичанки решили искупаться, и одна из них, заплыв слишком далеко, начала тонуть. Вторая поспешила к ней на помощь и тоже стала тонуть. Хорошо, что кто-то их увидел, быстро подплыл на лодке и вытащил обеих.

Я выскочил из машины и с трудом пробился через толпу. Поначалу я их даже не узнал. Немного уже располневшая женщина в черном купальнике и полностью закрывающей волосы шапочке стояла на коленях возле другой. Она была страшно испугана и все пыталась сделать подруге искусственное дыхание, но у нее мало чего получалось. Когда я сказал, что я врач, у нее вырвался вздох облегчения. Я посоветовал ей немедленно отравиться в ближайший дом, вытереться и надеть сухую одежду. Одна из моих спутниц вызвалась ее проводить. Тут же забыв о ней, я занялся ее подругой, но все мои попытки вернуть ее к жизни оказались тщетны.

Оставалось только сообщить об этом ее подружке. Зайдя в дом, где ее временно приютили, я наконец-то узнал в ней одну из вчерашних посетительниц ресторана. Она восприняла известие довольно спокойно. Вероятно, потрясение было слишком сильным, чтобы она вполне осознала происшедшее.

«Бедная Эйми, — сказала она. — Она так ждала этого, так мечтала попасть к морю. И она ведь прекрасно плавает. Не понимаю, как это могло случиться. Ну почему, доктор?»

«Судорога, очевидно, — предположил я. — Попытайтесь вспомнить, как все это произошло».

«Ну, мы плавали, наверное, уже минут двадцать, и я почувствовала, что начинаю уставать. Я повернула к берегу, а Эйми сказала, что еще чуточку поплавает. Потом слышу: она зовет на помощь. Я назад к ней. Она уже едва держалась и едва ли понимала, что делает. Вцепилась в меня изо всех сил, и мы обе тут же ушли под воду. Если бы не мужчина в лодке…»

«Спасти утопающего очень трудно», — заметил я.

«Какой ужас! — потерянно произнесла мисс Бартон. — Мы только вчера приехали. Хотели позагорать и немного отдохнуть. Как все ужасно получилось!»

Я попросил ее поподробнее рассказать о погибшей, чтобы по мере возможности избавить ее от неизбежных формальностей с испанскими властями.

Погибшую звали Эйми Даррант. Она была компаньонкой мисс Бартон уже около пяти месяцев. Они прекрасно ладили. О детстве и родственниках Эйми вспоминать не любила, так что об этом мисс Бартон ничего мне рассказать не могла. Знала только, что Эйми рано осиротела, ее взял на воспитание дядя, и уже с двадцати одного года ей пришлось самой зарабатывать на жизнь. Вот, собственно, и все, что я узнал.

Доктор немного помолчал и повторил:

— Вот, собственно, и все.

— Как все? — возмутилась мисс Хелльер. — Это что же, и есть ваша «таинственная история»? По-моему, это самый обычный несчастный случай.

— Думаю, все же последует продолжение, — успокоил ее сэр Генри.

— Да, — ответил доктор Ллойд. — Продолжение последует. Понимаете, я, конечно, расспросил о случившемся рыбаков и других жителей деревушки, которые были свидетелями трагедии. И одна женщина рассказала мне любопытную вещь. Тогда я, правда, не придал ее словам никакого значения, но позже мне пришлось о них вспомнить. Так вот, эта женщина уверяла, что мисс Даррант вовсе не тонула, когда звала на помощь. Как раз наоборот: подруга, подплыв, схватила ее за волосы и потащила под воду. Ничего себе утвержденьице, правда? Я объяснил его тем, что с берега все могло выглядеть иначе. Мисс Бартон, вероятно, пыталась высвободиться из мертвой хватки утопающей, чтобы не погибнуть вместе с ней, — с берега вполне могло показалось, что она нарочно топит компаньонку.

Еще раз повторю: тогда я не придал ее словам никакого значения.

Поскольку родственников у Эйми Даррант не осталось, узнать о ней было довольно-таки затруднительно. Вместе с мисс Бартон мы осмотрели вещи покойной, но нашли только один адрес, по которому и написали письмо. Оказалось, это адрес хозяйки, у которой она снимала комнату и хранила свои вещи. Хозяйка, к сожалению, не могла сообщить нам ничего полезного. Она и видела-то свою квартирантку только один раз — когда договаривались о комнате. Та еще сказала, что ей хочется иметь уголок, куда можно в любой момент вернуться. Все ее имущество состояло из нескольких предметов старинной мебели, двух-трех подшивок репродукций и сундука, набитого купленными на распродажах отрезами. И практически никакой одежды. Еще хозяйка припомнила, что мисс Даррант рассказывала ей о родителях, умерших в Индии, и воспитывавшем ее дяде — священнике, но вот с какой стороны он приходился ей дядей, она не знала, так что никаких родственников найти нам так и не удалось.

Как видите, никакой таинственности тут не было — сплошная, и довольно досадная, неопределенность. В конце концов, на свете немало гордых и скрытных одиноких женщин.

Среди ее вещей в Лас-Пальмасе мы обнаружили две старые выцветшие фотографии. Но, когда их вставляли в рамку, их обрезали, и фамилии фотографа не сохранилось. Кроме того, мы нашли старинный дагеротип, запечатлевший ее мать, а может — и бабушку.

У мисс Бартон сохранились два рекомендательных письма, причем имя одного из поручителей вообще ничего ей не говорило, а второго она вспомнила лишь с большим трудом. Какая-то дама, уехавшая в Австралию… Мы ей написали и очень долго ждали ответа, а когда он пришел, это было очередным разочарованием. Ничего нового мы не узнали. В письме сообщалось, что мисс Даррант была у нее компаньонкой, что она очень расторопная и на редкость милая женщина, но о ее родственниках и личной жизни ей ничего не известно.

Вот и все. Могу добавить, что меня насторожили два момента: то, что об Эйми Даррант никто ничего не знал, и странное утверждение той женщины. Можно еще, пожалуй, добавить и третье: в моей памяти почему-то запечатлелось лицо мисс Бартон, когда я поднял голову от бездыханного тела ее компаньонки и посмотрел ей вслед. Она тогда обернулась, и на ее лице было написано смятение, граничащее с ужасом.

Тогда я счел это вполне естественным, и лишь позже понял, что этих двух женщин не связывали никакие личные отношения. Тем более там не было и дружбы. Собственно говоря, у мисс Бартон совершенно не было причин так убиваться. Смерть компаньонки могла огорчить ее, расстроить — но не более того.

Тогда откуда эта мучительная тревога? Я снова и снова задавал себе этот вопрос, пытаясь найти ответ. И не мог. Одна мысль никак не давала мне покоя… Что, если та женщина говорила правду? Что, если Мэри Бартон действительно утопила Эйми Даррант? Вот посмотрите: их вытаскивают из воды, выносят на пустынный обычно пляж, где нет ни спасателей, ни пунктов медицинской помощи… И тут появляюсь я — человек, которого она меньше всего ожидала там встретить. Врач! И к тому же англичанин! Ведь сколько известно случаев, когда удавалось вернуть к жизни людей, пробывших под водой гораздо дольше Эйми Даррант… И в такой момент она вынуждена уйти, оставив меня наедине с ее жертвой! Тогда понятно, почему на ее лице отражалась такая смертельная тревога. Оживи Эйми Даррант, она могла рассказать, что случилось в действительности.

— Господи! — вырвалось у Джейн Хелльер. — Вот теперь мне по-настоящему страшно.

— Вот именно, — согласился доктор Ллойд. — В таком ракурсе история приобретала на редкость зловещий характер, а личность Эйми Даррант становилась еще загадочнее. Кто она, эта Эйми Даррант? Почему эта ничем не примечательная женщина могла оказаться жертвой своей хозяйки? Что кроется за роковым купаньем? Она пробыла компаньонкой Мэри Бартон всего несколько месяцев. И вот они вместе едут за границу, и на следующий же день после приезда происходит трагедия! Я решил, что этого просто не может быть. Тогда, в ресторане, они произвели на меня такое положительное впечатление… В общем, я предпочел забыть о своих догадках.

— И вы так ничего и не предприняли? — спросила мисс Хелльер.

— Дитя мое, что же мне оставалось? Свидетелей не было… Большинство очевидцев подтверждало рассказ мисс Бартон. А мои подозрения основывались только на личном впечатлении, на выражении ужаса, промелькнувшем и тут же исчезнувшем на лице мисс Бартон. Я уже сомневался, не привиделось ли это мне. Единственное, что я мог сделать — и сделал, — это попытаться найти родственников Эйми Даррант. Как вы уже знаете, из этого ничего не вышло. Даже встреча с хозяйкой комнаты, которую она снимала, оказалась совершенно безрезультатной.

— И все же вы не могли отделаться от мысли, что здесь что-то неладно, — заметила Марпл.

Доктор кивнул.

— И, честно говоря, меня это мучило, — сказал он. — Я все повторял и повторял себе, что безнравственно подозревать в таком страшном преступлении порядочную и невинную женщину. Чтобы как-то искупить свою вину, я всячески помогал ей, пока она оставалась на острове. Уладил формальности с местными властями… В общем, сделал все, что сделал бы на моем месте любой англичанин для своего соотечественника. Несмотря на это, она явно чувствовала, что я отношусь к ней с подозрением.

— И долго она еще оставалась на острове? — поинтересовалась мисс Марпл.

— Недели две, не больше. Дней через десять после похорон мисс Даррант она уже отправилась обратно в Англию. Сказала, что потрясение оказалось слишком сильным, чтобы оставаться там на зиму, как собиралась первоначально.

— И она действительно была очень расстроена? — спросила мисс Марпл.

Доктор задумался.

— Пожалуй, я бы так не сказал, — осторожно ответил он.

— Она случайно не располнела еще больше? Вы не заметили? — обронила мисс Марпл.

— Странно, что вы об этом спрашиваете. Я как-то не задумывался… Хотя… Да, наверное… Немного.

— Вот ужас-то! — вздрогнув, сказала Джейн Хелльер. — Точно насосалась крови своей жертвы.

— Впрочем, я, может, не совсем к ней справедлив, — продолжил доктор Ллойд. — Перед самым отъездом она все же сделала попытку поделиться со мной тем, что могло бы в корне изменить ситуацию. Вероятно, совесть просыпается слишком медленно, и требуется изрядное время, чтобы она проснулась совсем.

Накануне отъезда с Канарских островов она попросила меня заглянуть к ней вечером. Я пришел. Первым делом она от всей души поблагодарила меня за помощь. Я, разумеется, ответил ей, что на моем месте так поступил бы каждый порядочный человек.

Она немного помолчала, а потом вдруг спросила:

«Как вы думаете, доктор, можно ли оправдать того, кто берется собственными руками вершить правосудие?»

Я ответил, что вопрос, конечно, сложный, и тем не менее я уверен, что нет. Закон есть закон, и нужно его соблюдать.

«Даже, если закон бессилен?»

«Я не совсем вас понимаю».

«Это трудно объяснить. Что, если человек решается на противоправное — преступное даже — действие из совершенно благих побуждений?»

Я заметил ей, что большинство преступников именно так и оправдывают свои поступки.

Она даже отпрянула от меня, и я расслышал, как она тихо простонала:

«Это ужасно, ужасно».

И тут же уже совершенно спокойным голосом попросила у меня снотворного.

«Совершенно не могу с тех пор спать. Такое потрясение!» — объяснила она.

«И только? Вы уверены, что причина действительно в этом? Вас ничего не мучит, в голову не лезут всякие мысли…»

«Это какие же?» — резко переспросила она, глядя мне прямо в глаза.

«Ну, бессонница частенько бывает вызвана тревогой», — невозмутимо пояснил я.

«Тревогой о будущем или о прошлом, доктор?»

«И то, и другое».

«Прошлое разве вернешь? Что толку о нем тревожиться! Что было, то было. Бесполезно! Лучше не вспоминать. Не думать».

Я выписал ей легкое снотворное и попрощался. По дороге домой я все время размышлял над ее словами. «Разве вернешь…» Кого вернешь? Или что?

Думаю, тот наш последний разговор в некоторой степени подготовил меня к развязке всей этой истории. Разумеется, я и предвидеть не мог, что случится, но, когда это произошло, оно уже не было для меня полной неожиданностью.

Мэри Бартон не произвела на меня впечатление раскаявшейся грешницы — скорее, женщины, готовой ради своих убеждений на все. По крайней мере, до тех пор, пока она в них верит. И еще мне почему-то казалось, что наш с ней разговор стал началом конца этой веры, так долго служившей оправданием ее совести.

Вскоре я прочел в газете следующее. Это случилось в одном из частных корнуоллских курортов. Как всегда в конце марта, отдыхающих было немного, развлечений еще меньше, поэтому странное поведение одной дамы, некой мисс Бартон, сразу стало объектом их пристального внимания. Ночами напролет она бродила по своему номеру, разговаривая вслух и мешая соседям спать. Вскоре она Явилась к местному викарию. Решительно заявив ему, что она совершила некое преступление, затем она как будто передумала, стремительно поднялась и вышла, сказав, что зайдет в другой раз. Викарий отнес этот визит за счет поврежденного рассудка несчастной и никаких мер не принял.

Однако на следующее утро мисс Бартон исчезла. В ее номере нашли адресованную коронеру записку следующего содержания:

«Вчера я пыталась рассказать все викарию, признаться ему… Мне не позволили. Она запретила. Сказала, есть только один способ все исправить — уйти из жизни. Жизнь за жизнь. Я должна разделить ее участь — исчезнуть в морской пучине.

Я думала, обстоятельства оправдывают меня — теперь понимаю, что ошибалась. Получить прощение Эйми я могу единственным способом: последовать за нею…

Прошу никого не винить в моей смерти.

Мэри Бартон».

В одной из отдаленных пещер на берегу обнаружили ее одежду. Все говорило за то, что она разделась и заплыла в море. Там очень сильное течение…

Тело так и не нашли. По истечении положенного в таких случаях срока Мэри Бартон была автоматически признана погибшей. Поскольку никакого завещания она не оставила, все ее состояние — а она была очень богатой женщиной — отошло ближайшей родственнице: двоюродной сестре, проживающей с семьей в Австралии. Газеты без колебаний связали ее смерть с трагедией на Канарских островах. Гибель подруги, пошатнувшаяся психика и так далее… По делу о смерти Мэри Бартон суд вынес формальное и обычное в таких случаях заключение: самоубийство на почве временного помешательства.

Такова трагедия Эйми Даррант и Мэри Бартон. И здесь занавес опускается.

Воцарившуюся тишину нарушил протестующий возглас Джейн Хелльер:

— Доктор! На самом интересном месте! Ради Бога, продолжайте.

— К сожалению, мисс Хелльер, жизнь сама решает, где ей поставить точку. Продолжения у меня нет.

— Но я хочу знать продолжение! — капризно заявила Джейн.

— Тогда, мисс Хелльер, — вступил в разговор сэр Генри, — придется пошевелить мозгами. Нам предстоит решить загадку доктора Ллойда: почему Мэри Бартон убила свою компаньонку?

— Да мало ли почему! — живо откликнулась Джейн Хелльер. — Можно придумать тысячу причин… Она могла просто ее разозлить… Или вот еще: ревность. Правда, доктор Ллойд не упомянул ни одного мужчины. Но, сами понимаете: пароход… Эти морские путешествия… Ну что вам объяснять!

Мисс Хелльер прервала рассуждения и надолго замолчала, предоставив собравшимся сочувственно пожелать лучшего содержимого ее прекрасной головке.

— У меня тоже есть несколько предположений, — сказала наконец миссис Бантри. — Но, кажется, внимания заслуживает только одно. Я думаю, отец мисс Бартон когда-то разорил отца Эйми Даррант, и дочь решила отомстить. Ой, нет, снова я все перепутала! Тут ведь богатая хозяйка убивает бедную компаньонку, да? Значит, дело не в деньгах… А-а, ну тогда все ясно! У мисс Бартон был младший брат, который застрелился из-за несчастной любви к Эйми Даррант. Ну вот… Мисс Бартон терпеливо ждала своего часа. Наконец Эйми осталась без средств к существованию, мисс Бартон взяла ее в компаньонки, увезла на Канары и там рассчиталась. Ну как?

— Замечательно! — восхитился сэр Генри. — Единственное «но»: а вдруг у мисс Бартон не было младшего брата?

— Дедукция говорит, что был, — возразила мисс Бантри. — Иначе исчезает мотив. Так что обязательно должен был быть брат, причем младший. Это же элементарно, Ватсон!

— Умница, Долли, — вмешался ее муж. — Жаль, что это всего лишь предположение.

— Разумеется, — согласилась миссис Бантри. — А мы только и можем что предполагать. Доказательств-то нет! У тебя, кстати, и предположения небось приличного нету!

— Честно говоря, нет. Но, думаю, мисс Хелльер была очень недалека от истины, предположив, что здесь замешан мужчина. Я бы даже сказал, священник. Обе вышивали ему ризы или что они там носят, и он предпочел ту, что поднесла ему Даррант. Ну, что-то в этом роде. И в конце, заметьте, она снова идет к священнику. Святые отцы вообще влекут женщин как запретный плод. Старо как мир.

— Я бы предложил более… деликатное объяснение, — сказал сэр Генри. — Должен предупредить, это не более чем догадка. Так вот: думаю, у мисс Бартон всегда была.., скажем так, ранимая психика. Такие люди встречаются куда чаще, чем вы можете себе представить. Болезнь прогрессировала и со временем развилась в настоящую манию, заставив мисс Бартон твердо уверовать в то, что истинное ее предназначение — избавлять мир от зла: от падших женщин, к примеру.

Мы же ничего не знаем о прошлом мисс Даррант. Вполне возможно, она тоже когда-то принадлежала к их числу. Мисс Бартон узнала об этом и решила ее уничтожить. Потом начала сомневаться в справедливости своего поступка, мучиться угрызениями совести… Ее самоубийство явно свидетельствует о психической неуравновешенности. Вы согласны со мной, мисс Марпл?

— Боюсь, что нет, сэр Генри, — с извиняющейся улыбкой ответила та. — Думаю, как раз этот ее поступок говорит о незаурядном уме и немалой изобретательности.

Ее прервало радостное восклицание Джейн Хелльер:

— Ну как же я сразу не догадалась! Дайте я скажу! Конечно, иначе и быть не могло. Шантаж! Эта компаньонка ее шантажировала. Только чего же тут умного, мисс Марпл: взять и лишить себя жизни? Ничего себе изобретательность!

— Потерпите немного, — улыбнулся сэр Генри, — и мисс Марпл наверняка расскажет вам сходный случай из жизни Сент-Мэри-Мид.

— Ну вот, опять вы смеетесь, сэр Генри, — укоризненно заметила мисс Марпл. — И совершенно напрасно: была у нас здесь такая миссис Траут, так она, представьте, получала пенсию сразу за трех пожилых дам. Все три были из разных приходов, и единственное, что их объединяло, — это то, что все три к тому времени уже давно умерли.

— Весьма изобретательная особа, — согласился сэр Генри. — Только ее делишки не проливают никакого света на нашу загадку.

— Разумеется, — сказала мисс Марпл, — для вас не проливают. Но есть ведь и очень бедные семьи, в которых пенсия по старости — огромное подспорье. Нет, я понимаю: тому, кто с этим не сталкивался, понять трудно. Я, собственно, имела в виду другое… В таких делах главное — сходство. Все пожилые женщины похожи друг на друга как сестры.

— Да? — недоверчиво переспросил сэр Генри.

— Ах, я всегда все так плохо объясняю! Я ведь что хочу сказать… Когда доктор Ллойд впервые увидел этих двух англичанок, он и знать не знал, кто из них кто. Думаю, и в отеле этого не знали. Разумеется, через день-другой все бы разобрались… Но, поскольку на следующий же день одна из них утонула, то, назови себя вторая мисс Бартон, думаю, никому и в голову бы не пришло, что это не так.

— Значит, вы думаете… — медленно проговорил сэр Генри. — Тогда понятно…

— Это же единственное разумное предположение. Только что наша дорогая миссис Бантри совершенно справедливо заметила: зачем богатой хозяйке убивать свою компаньонку? Жизнь подсказывает, что логичнее предположить обратное.

— Неужели все так и было? — недоверчиво спросил сэр Генри. — Погодите, мне нужно это осознать.

— Разумеется, — продолжила мисс Марпл, — потом ей пришлось носить одежду мисс Бартон, которая, вероятно, была ей несколько тесновата, благодаря чему могло показаться, что она еще больше располнела. Вот почему я и спросила об этом доктора. Мужчине наверняка покажется, что женщина раздалась, ему и в голову не придет, что она вынуждена носить костюм на пару размеров меньше.

— Но какой смысл был Эйми Даррант убивать свою хозяйку? Должна же она была понимать, что ей не удастся скрывать обман вечно.

— Ей пришлось скрывать его лишь несколько месяцев, — напомнила мисс Марпл. — Которые она провела в путешествиях, стараясь держаться подальше от тех, кто мог бы ее узнать. Именно это я имела в виду, когда говорила, что к определенному возрасту женщины становятся очень похожи друг на друга. Думаю, никто и не заметил, что фотография в паспорте не ее. Вы же знаете эти паспортные фотографии! А в марте она отправляется на небольшой, малолюдный курорт и ведет себя там так эксцентрично, что, когда находят ее «предсмертную записку» и оставленную на берегу одежду, никому и в голову не приходит задать себе самый обычный при подобных обстоятельствах вопрос.

— Это какой же? — спросил сэр Генри.

— Где тело? — ответила мисс Марпл. — Вообще-то это всегда наводит на определенные подозрения, но она очень тонко сумела отвлечь внимание всевозможными уловками, таинственными намеками и мнимым раскаянием. Но ведь суть от этого не меняется: тела не нашли, и это перевешивает все прочее…

— Так вы думаете никакого раскаяния не было? — спросила миссис Бантри. — Вы хотите сказать, что на самом деле она не утопилась?

— Ни в коем случае, — сказала мисс Марпл. — Она, как и миссис Траут, о которой я вспоминала, очень ловко запутала все, следы. Но, раз уж я ту вывела на чистую воду, мне не сложно было оценить и этот трюк с раскаянием. Зачем же ей было топиться? Если я еще способна что-то понимать, она просто уехала в свою Австралию.

— Способны, мисс Марпл, еще как способны, — закивал головой доктор Ллойд. — Эта история преподнесла мне еще один сюрприз. Он дожидался меня в Мельбурне. Это было серьезным потрясением…

— Вы имеете в виду развязку, о которой говорили?

— Да, — кивнул доктор Ллойд. — Мисс Бартон или, если вам угодно, Эйми Даррант, крупно не повезло. Одно время я работал судовым врачом, и однажды, сойдя на берег в Мельбурне, нос к носу столкнулся с женщиной, которая, как я был уверен, утонула на Корнуолле. Думаю, она поняла, что терять ей нечего, и решилась на смелый поступок: рассказала мне все. Странная это была женщина… Абсолютно никаких моральных принципов. Она была старшей из девяти детей в очень бедной семье. В Англии жила их богатая кузина, и звали ее — вы уже догадались, не так ли? — мисс Бартон. После смерти родителей дети обратились к ней за помощью, но получили отказ: мисс Бартон, видите ли, недолюбливала их отца. Тем временем трое младшеньких нуждались в лечении. Лечение стоило дорого, а семья отчаянно нуждалась. Наверное, именно тогда у Эйми Бартон и созрел план убийства. Она уехала в Англию и какое-то время служила в разных домах гувернанткой. Получив необходимые рекомендации, она смогла наконец — уже под именем Эйми Даррант — устроиться компаньонкой мисс Бартон. Чтобы войти в роль, она даже сняла комнату и купила кое-какую мебель. Оставалось только ждать удобного случая… Дальше вы уже знаете. После трагедии на Канарах и мнимого самоубийства она вернулась в Австралию, чтобы вскорости унаследовать состояние мисс Бартон, приходившейся ей ближайшей родственницей.

— Весьма дерзкое и продуманное до мелочей преступление, — заметил сэр Генри. — Если бы открылось, что на Канарах с мисс Бартон была ее родственница, ей не удалось бы избежать подозрений. Но вымышленное имя и инсценированное самоубийство помогли ей замести следы. Да, тонкая работа, доложу я вам.

— И что же с ней было дальше? — спросила миссис Бантри. — Как вы поступили, доктор?

— С точки зрения закона я не располагал достаточными уликами. Собственно говоря, у меня их нет и сейчас. Но я был у нее дома, познакомился с ее семьей… Это очень дружная семья. Все они просто боготворили свою старшую сестру и не имели ни малейшего представления о том, какое страшное преступление она совершила. Доказать я ничего не мог — так стоило ли рушить всю их жизнь ради своих амбиций? И потом, я знал, что, несмотря на цветущую внешность, дни этой женщины сочтены. Я не счел себя вправе что-то менять. Мисс Эйми Бартон умерла через полгода после нашей последней встречи. Раскаялась она перед смертью, нет ли — этого я не знаю.

— Конечно нет, — заверила его миссис Бантри.

— Скорее всего, действительно нет, — поддержала ее мисс Марпл. — Миссис Траут, например, и не подумала.

— Как интересно! — вздохнула мисс Хелльер, завороженно качая своей чудесной головкой. — Только я не совсем поняла: кто же все-таки кого утопил? И эта миссис Траут… Она-то где была в это время?

— Да все здесь же, дорогая, — ласково ответила мисс Марпл. — Жила себе в нашей деревне и занималась разными гадостями.

— А-а, в деревне! — протянула мисс Хелльер. — А разве в деревне случается что-нибудь стоящее? Если бы я жила в деревне, — добавила она, немного подумав, — то, наверное, вообще бы ничего не понимала.

Расскажите о Мисс Марпл в соц. сетях

Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus