Агата Кристи  //   Одним пальцем

Глава 4

Признаюсь, меня действительно раздосадовал внезапный уход Миген. Надо полагать, ей с нами стало скучно. В конце концов, у нас и впрямь не слишком много развлечений для девушки. Дома у нее хоть младшие братья и Элси Холланд.

Услышав шаги Джоан, я быстро убрался в сторону на случай, если у нее не прошла еще охота продолжать шуточки насчет солнечных часов.

Оуэн Гриффит заезжал к нам перед самым обедом, огородник ждал его у дома с грузом зелени. Пока старый Адамс грузил ее в машину, я пригласил Оуэна пропустить по стаканчику. Остаться на обед он не захотел.

Когда я принес шерри, мне стало ясно, что Джоан уже перешла в наступление.

Не было ни следа какой — либо неприязни. Свернувшись в уголке кушетки, она чуть ли не мурлыкала, словно кошка, и расспрашивала Оуэна о работе, о том, нравится ли ему быть практикующим врачом и не предпочел ли бы он узкую специализацию. Она сама, дескать, считает медицину одной из самых интересных вещей на свете.

Что ни говорите, у Джоан как у слушательницы — прирожденный талант! А поскольку на своем веку она выслушала уже массу горе — гениев, растолковывавших ей, почему мир их не понимает, слушать Гриффита для нее было детской игрой. Еще прежде, чем мы добрались до третьей рюмки шерри, Оуэн уже толковал ей о какой-то чертовски тяжелой болезни в таких выражениях, что кроме коллег по профессии вряд ли кто понял бы хоть слово.

Джоан слушала внимательно и с глубоким интересом.

В первый момент у меня прямо желчь разлилась. Это уж подлость со стороны Джоан. Гриффит — слишком хороший парень для того, чтобы вот так издеваться над ним. Женщины и впрямь змеи.

Потом я обратил внимание на профиль Гриффита, на его энергичный подбородок и твердую складку губ и как-то потерял уверенность в том, что все это бумет только развлечением для Джоан. В конце концов, мужчина не должен допускать, чтобы женщина делала из него шута. А если допускает — сам виноват. Джоан предложила:

— Послушайте же, доктор, оставайтесь у нас обедать.

Гриффит чуть покраснел и ответил, что был бы рад, но дома его ждет сестра…

— Так мы позвоним ей и объясним, в чем дело, — быстро ответила Джоан и вышла в холл к телефону.

Мне показалось, что на лице Гриффита появилась растерянность, и я подумал, что, пожалуй, он малость побаивается своей сестры.

Джоан вернулась, улыбаясь, и сообщила, что все в порядке.

Таким образом, Оуэн Гриффит остался у нас на обед и явно был доволен этим. Мы беседовали о книгах и театре, о политике и музыке, живописи и современной архитектуре.

О Лимстоке, анонимных письмах и самоубийстве миссис Симмингтон не было сказано ни слова. Мы оставили все это в покое, и Гриффит, по-моему, был счастлив. Говорил он занимательно и остроумно, его смуглое печальное лицо прояснилось.

Когда он ушел, я строго напомнил Джоан:

— Слишком он хороший парень, чтобы строить над ним шуточки!

— Это ты так говоришь! — возразила Джоан. — Все вы, мужчины, заодно.

— А с чего это ты решила любой ценой получить его скальп, Джоан? Раненое самолюбие?

— Может быть, — ответила мне сестра.

Вечером мы обещали прийти на чай к мисс Эмили Бартон, в ее временную квартиру в городке.

Мы пошли пешком, я уже чувствовал себя достаточно крепким, чтобы на обратном пути подняться на холм. Очевидно, мы не рассчитали время и пришли слишком рано, потому что отворившая нам дверь высокая, костлявая, энергичного вида женщина сообщила, что мисс Бар — тон еще нет дома.

— Но она сказала мне, что вы придете, так что проходите, пожалуйста, и подождите ее.

Судя по всему, это была верная Флоренс.

Мы прошли за ней по лестнице в гостиную, уютную, хотя, пожалуй, чересчур уставленную мебелью. Некоторые из вещей были, по-моему, родом из «Розмарина». Флоренс явно гордилась этой комнатой. — Правда, красиво? — спросила она.

— Очень, — с чувством ответила Джоан.

— Стараюсь, как могу, чтобы мисс Эмили было удобно. Конечно, я не могу сделать все, как хотелось бы и как оно полагалось бы для нее. Знаете, все-таки дома это дома — там у нее целая вилла, а тут только эта комнатка.

Флоренс — женщина явно с характером — укоризненно поглядывала то на Джоан, то на меня. Я чувствовал, что сегодня у нас неудачный день. Джоан досталось уже от Эме Гриффит и Партридж, а теперь эта верная драконица накинулась на нас обоих.

— Я девять лет была там горничной, — добавила она. Джоан, задетая таким несправедливым к нам отношением, отозвалась:

— Да, но ведь мисс Бартон хотела сдать дом! Она же сама поручила это конторе по сдаче внаем.

— Она была вынуждена пойти на это, — разгорячилась Флоренс. — А ведь она живет так скромно и экономно! Если бы только ее оставили в покое с налогами. Так нет же, властям надо получить свое, хотя бы для этого пришлось кожу содрать с человека!

Я грустно покачал головой.

— При старой хозяйке денег у них было ой — ой — ой, — продолжала Флоренс. — Ну, а потом бедняжки начали умирать одна за другой, и мисс Эмили ухаживала за каждой из них. Себя не жалела и всегда такая терпеливая, не пожалуется. А у нее и самой-то здоровье не бог весть какое. И тут еще все эти заботы с деньгами! Она говорит, что теперь акции не приносят столько, сколько раньше — но почему, вот что я хотела бы знать? Стыдно должно быть господам из правительства! Обижать женщину, которая не разбирается в счете и во всех их хитрых штучках!

— Ну, от налогов страдают почти все, — сказал я, но Флоренс осталась непоколебимой.

— Я и слова не скажу, когда речь идет о человеке, умеющем распихивать всех локтями, но мисс Эмили? Она нуждается, чтобы кто-то о ней заботился. Пока она у меня, я уж позабочусь, чтобы ее никто не обидел и не расстроил. Для мисс Эмили я все сделаю!

Несколько мгновений она смотрела на нас, словно давая понять, что не шутит, а потом покинула комнату, аккуратно затворив за собою дверь.

— Ты не чувствуешь себя чем-то вроде вампира, Джерри? — спросила Джоан. — Я да. Что это с нами творится?

— Чем дальше, тем хуже, — ответил я. — Миген сыта нами по горло, Партридж не признает тебя хозяйкой, а верная Флоренс смотрит свысока на нас обоих.

— Хотела бы я знать, — пробормотала Джоан, — почему это Миген ушла от нас именно сегодня?

— Надоело ей с нами.

— Да нет, не думаю. Хотелось бы знать.., как ты думаешь, Джерри, могла тут быть как-то замешана Эме Гриффит?

— Думаешь, наболтала ей что-нибудь, когда они разговаривали утром на крылечке?

— Да, говорили они недолго, но…

— Но там, где ступит эта женщина, — закончил я вместо нее, — сто лет трава не растет. Может быть…

Тут дверь открылась и вошла мисс Эмили. Она порозовела, немного запыхалась и явно была возбуждена. Ее голубые глаза поблескивали.

Она сразу же защебетала:

— Ох, дорогие мои, как мне неприятно, что я опоздала. Я только на минутку выскочила в город за покупками, а булочки в «Синей розе» показались мне не очень свежими и я пошла к миссис Лиген. Я всегда покупаю булочки напоследок, когда присылают новую партию прямо из печи, а не подсовывают те, что остались с прошлого дня. Но только мне так неприятно, что я заставила вас ждать.., не могу себе простить…

Джоан перебила ее:

— Это наша вина, мисс Бартон. Мы пришли слишком рано. Дорога под гору, а Джерри теперь уже так вышагивает, что мы всегда приходим слишком рано.

— Этого вы не говорите, дитя мое. На что-нибудь хорошее никогда не бывает слишком рано.

Старушка ласково погладила Джоан по плечу. Джоан просияла — наконец-то она, кажется, имела успех. Мисс Эмили улыбнулась, включив в улыбку и меня, но как-то с опаской, словно подходила к тигру — людоеду, который сейчас — на пару мгновений — гарантированно безопасен и ничего ей не сделает.

— С вашей стороны крайне любезно прийти на такую Женскую вещь, как чай, мистер Бертон.

У старушки, видимо, было твердое представление о мужчинах как о существах, которые не пьют ничего, кроме виски с содовой, курят сигареты, а в промежутках между этим только и делают, что соблазняют деревенских девушек или заводят связи с замужними дамами.

Когда я позже поделился своими мыслями с Джоан, она ответила, что, по ее мнению, мисс Эмили всегда мечтала встретить именно такого мужчину, но, к сожалению, эта мечта так и не осуществилась.

Побегав по комнате, мисс Эмили усадила меня и Джоан за маленький столик, заботливо поставила нам пепельницу, а вслед за этим растворилась дверь и вошла Флоренс с подносом, на котором стояло несколько красивых чашек из старого форфора марки Краун Дерби, принадлежавших, несомненно, самой мисс Эмили. Чай был китайский, очень душистый, а к нему тарелочки с сэндвичами, тонкими ломтиками хлеба с маслом и крохотными булочками.

Флоренс, просияв, посмотрела на мисс Эмили с материнской радостью, как на любимого ребенка, играющего «в гости».

Съели мы с Джоан гораздо больше, чем собирались, — наша хозяйка все время уговаривала нас и отказаться никак не удавалось. Старушка была, очевидно, счастлива, что приглашение так удалось, а я понял, что для мисс Эмили встреча с нами — людьми из «большого мира», из таинственного Лондона — настоящее приключение.

Разговор наш, разумеется, быстро перешел на местные темы. Мисс Бартон с жаром рассказывала о докторе Гриффите, его внимании к больным и мастерстве врача. Мистер Симмингтон тоже, оказывается, был очень ловким адвокатом и помог ей — а она на это уже и не надеялась! — вернуть хотя бы часть денег, выплаченных ею в виде подоходного налога. Он так гордится своими детьми, так любит своих мальчиков и жену — тут она запнулась:

— Бедная миссис Симмингтон, так печально, что дети останутся без матери. Правда, особым здоровьем она никогда не отличалась, а в последнее время нервы у нее, говорят, совсем начали сдавать. Несомненно, это была временная потеря рассудка. Мне приходилось читать в газетах о подобных случаях. В таких обстоятельствах люди не могут отвечать за свои поступки, а она, конечно, не понимала, что делает, иначе подумала бы о муже и детях.

— Анонимное письмо, должно быть, страшно взволновало ее, — сказала Джоан.

Мисс Бартон покраснела и немного укоризненно проговорила:

— Мне кажется, это не очень удачная тема для разговора, правда, дорогая? Я знаю, что люди здесь получают такие.., гм.., письма, но не будем о них говорить. Это ужас! Я думаю, что лучше их игнорировать.

Ладно, мисс Бартон могла их игнорировать, но для некоторых это было не так просто. Тем не менее я переменил тему и мы заговорили об Эме Гриффит.

— Чудесная, просто чудесная женщина, — похвалила ее мисс Эмили. — Ее энергия и организаторские способности прямо — таки великолепны. Как она умеет обходиться со своими скаутками, как практична и современна. Это душа всего Лимстока. А как она любит брата! Как чудесно видеть такую преданную любовь между братом и сестрой.

— А ему не может иногда показаться, что Эме слегка перехватывает? — спросила Джоан.

Мисс Эмили посмотрела на нее остолбеневшим перепуганным взглядом.

— Она стольким пожертвовала ради него, — с полным укоризны достоинством проговорила старушка.

По глазам Джоан я увидел, что она собирается ответить: «Ну и на здоровье!», и быстро перевел разговор на мистера Пая.

Что из себя представлял мистер Пай, мисс Эмили и сама толком не знала. Это очень милый человек, — повторила она растерянно, — да, очень милый, и это все, что она может сказать. Ну, еще весьма состоятельный и щедрый. Иногда у него бывают довольно странные гости, но ведь он, понимаете, немало попутешествовал.

Мы сошлись на том, что путешествия не только расширяют духовные горизонты, но подчас приводят к весьма странным знакомствам.

Я сама часто мечтала поехать куда-нибудь за границу, по морю, — вздохнула мисс Бартон. — Когда читаешь объявления в газетах, это звучит так заманчиво!

— Почему же вы не поедете? — спросила Джоан. Такой переход от снов к действительности явно испугал мисс Эмили.

Ох, нет, нет, — это просто исключено! Но почему? Это ведь стоит не так уж дорого. — Ох, дело не только в расходах. Мне не хотелось бы ехать одной. Когда женщина путешествует сама, это выглядит странно, вам не кажется?

— Нет, — ответила Джоан.

Мисс Эмили с сомнением посмотрела на нее.

— Да я и не знаю, как бы я справилась с чемоданами.., а если бы пришлось сойти на берег в каком-нибудь чужом порту.., и деньги всюду разные…

Перед испуганными глазами старушки возникли, очевидно, неисчислимые препятствия, так что Джоан постаралась поскорей успокоить ее, начав расспрашивать о приближающейся выставке цветов и благотворительном базаре. Ясное дело, упомянута при этом была и миссис Калтроп. Лицо мисс Бартон на мгновенье передернулось.

— Знаете, дитя мое, — сказала она, — это и вправду очень странная женщина. Иногда такое скажет…

Я спросил, что же, собственно, она говорит.

— Ну, не знаю. Такие неожиданные вещи. И смотрит на вас так, словно это не вы, а кто-то другой — я, наверное, не очень понятно выражаюсь, но так трудно найти тут подходящее слово. А потом, знаете, она не хочет.., да, никогда не хочет ни во что вмешиваться. Столько раз бывают случаи, когда жена священника должна бы посоветовать.., а может быть, и напомнить. Понимаете, сделать человеку замечание и заставить его исправиться. Люди ее послушались бы, в этом я уверена, потому что ее побаиваются. Но, что бы ни делалось, она слепа и глуха и держится в стороне от этого. И к тому же у нее очень странная привычка жалеть и тех людей, которые этого вовсе не заслуживают.

— Очень любопытно, — сказал я, обменявшись быстрым взглядом с Джоан.

— А ведь она — очень воспитанная женщина и из хорошей семьи, ее родители — Фарроуэл из Беллпата. Впрочем, в этих старых семьях бывают иногда люди со странностями. Но она очень любит своего мужа — это очень деликатный и интеллигентный человек, мне только иногда кажется, что зря он закопался в такой глухой провинции. Хороший, очень милый человек, вот только латинских цитат вставляет столько, что даже не очень поймешь, о чем он говорит.

— Верно, верно, — с жаром согласился я.

— Джерри закончил дорогой частный колледж, так что, когда слышит латынь, даже не соображает, что это такое, — засмеялась Джоан.

Это навело мисс Бартон на новую тему разговора.

— Директриса здешней школы — очень неприятная женщина, — пожаловалась она. — Боюсь, — тут она понизила голос, — что она сочувствует социалистам.

Когда мы поднимались на холм, возвращаясь домой, Джоан сказала мне:

— Мисс Эмили и впрямь очень милая старушка.

За ужином Джоан спросила у мисс Партридж, как понравилось гостье ее угощение. Партридж покраснела, как рак, и выражение ее лица стало еще чопорнее, чем обычно.

— Спасибо мисс Джоан, но Агнес вообще не пришла. — Ох, очень жаль.

— Я об этом не жалею, — ответила мисс Партридж. Тем не менее она была возмущена до того, что снизошла и выложила нам то, что у нее было на сердце:

— Я ведь и не думала приглашать ее! Она сама позвонила, сказала, что ее что-то очень беспокоит, и спросила — нельзя ли прийти ко мне, у нее сегодня, дескать, свободный день. А я сказала: пусть приходит — конечно, если вы разрешите, ну а вы разрешили. И после всего этого она и не пришла, и не дала о себе знать! Хотя бы извинилась! Надеюсь, завтра утром она хоть записку пришлет. Эти теперешние девушки понятия не имеют, как себя надо вести!

Джоан попыталась успокоить ее:

— Может быть, Агнес плохо себя чувствовала. Что, если вы позвоните ей и спросите, в чем дело?

Мисс Партридж опять замкнулась в себе.

— Ну нет, мисс Джоан! Ни за что! Если Агнес не умеет себя вести, это ее дело; только я ей все выложу, когда мы встретимся.

Она вышла из столовой, ужасно расстроенная, а мы с Джоан расхохотались.

— Надо полагать, случай из рубрики: «Посоветуй, тетя Ненси», — заметил я. — «Мой парень внезапно ко мне охладел, что делать?» Ну, а поскольку тети Ненси нет под рукой, Агнес обратилась за советом к нашей Партридж; а теперь они помирились и, может, как раз сейчас молча обнимаются где-нибудь в темноте у живой изгороди.

Джоан засмеялась и сказала, что, скорее всего, так оно и есть.

Мы заговорили об анонимных письмах и начали гадать, как продвигается следствие у Нэша и меланхоличного Грейвса.

— Сегодня ровно неделя, как мисс Симмингтон покончила с собой, — сказала Джоан. — Они бы должны уже напасть на какой-нибудь след. Нашли отпечатки пальцев или узнали почерк или хоть что-нибудь.

Я что-то рассеянно ответил ей. Где-то в моем подсознании начало расти странное беспокойство. Каким-то образом оно было связано с фразой, которую только что произнесла Джоан: «Сегодня ровно неделя…»

Сейчас я не боюсь утверждать, что мог решить всю эту загадку гораздо раньше. Подсознательно я все время знал, что что-то здесь не так.

А тогда мое беспокойство все росло и поднималось — к самому мозгу.

Джоан заметила, наконец, что я ее совсем не слушаю.

— Что с тобой, Джерри?

Я не ответил, потому что поспешно складывал в мыслях отдельные куски головоломки.

Самоубийство миссис Симмингтон… В тот вечер она была дома одна… Одна, потому что у служанок был свободный день… Ровно неделю назад…

— Джерри, в чем дело?..

Я перебил ее:

— Джоан, у служанок свободный день бывает раз в неделю, так?

— А в воскресенье они свободны по очереди, — дополнила Джоан. — А что…

— Воскресенья меня не интересуют. И этот свободный вечер приходится всегда на один и тот же день недели?

— Конечно. Так уж принято.

Она удивленно смотрела на меня, не понимая еще хода моих мыслей.

Я прошелся по комнате и позвонил, вызывая мисс Партридж.

— Расскажите-ка, пожалуйста, — сказал я, когда она вошла, — об этой Агнес Уодл. Она служит здесь у кого-то?

— Да, сэр. У миссис Симмингтон, то есть сейчас правильнее сказать — у мистера Симмингтона.

Я глубоко вдохнул воздух и посмотрел на часы. Была половина одиннадцатого.

— Как вы думаете, она уже должна быть дома?

Мисс Партридж мои расспросы явно не очень нравились.

— Да, сэр. Девушки там должны быть дома в десять. У них все ведется так, как в старые времена.

— Пойду позвоню им, — сказал я и вышел в холл. Джоан и мисс Партридж вышли вслед за мною. Мисс Партридж явно была вне себя, а Джоан не знала, что подумать обо всем этом. Когда я набирал номер, она спросила:

— Что ты хочешь сделать, Джерри?

— Хотел бы убедиться, что эта девушка в порядке вернулась домой.

Мисс Партридж фыркнула. Только фыркнула — ничего больше, но звучало это более чем выразительно.

Трубку у Симмингтонов подняла Элси Холланд.

— Простите, что беспокою вас, — сказал я. — Это говорит Джерри Бертон. Ваша.., служанка Агнес уже дома?

Чуть проговорив это, я вдруг почувствовал, что веду себя, как самый настоящий идиот. Если девушка пришла домой и с нею все в порядке, каким, интересно, образом я объясню, почему звоню и спрашиваю о ней. Было бы лучше предоставить расспросы Джоан, но тогда пришлось бы — сначала растолковывать ей свои подозрения. Глазами души я уже видел, как по Лимстоку ширится новая волна сплетен обо мне и этой совершенно незнакомой мне Агнес.

Элси была, разумеется, крайне удивлена:

— Агнес? О, наверняка она уже дома.

Я сам чувствовал себя полным дураком, но все-таки продолжал:

— А вы не могли бы, мисс Холланд, посмотреть — действительно ли она уже вернулась?

Гувернантки привыкли делать, что им велят, не расспрашивая, что и почему. Элси Холланд отложила трубку и пошла поискать Агнес.

Через двe минуты я снова услышал ее голос:

— Вы слушаете, мистер Бертон?

— Да.

— Агнес действительно еще нет дома. Я уже знал, что моя догадка оправдывается.

На другом конце провода послышались неясные звуки голосов, а потом трубку взял сам мистер Симмингтон.

— Алло, Бертон, что случилось?

— Ваша служанка Агнес еще не вернулась домой?

— Нет. Мисс Холланд только что искала ее. А что такое? Надеюсь, не несчастный случай?

— Нет, не несчастный случай.

— Вы, судя по всему, полагаете, что с девушкой что-то случилось?

— Не удивился бы, — ответил я мрачно.

В ту ночь спал я плохо.

Думаю, что и во сне в моей голове кружились обрывки той головоломки. Если бы я продумал все поосновательнее, я бы еще тогда мог найти решение. Иначе почему бы все эти обрывочные сведения так упорно преследовали меня?

Что мы вообще знаем? Намного больше, чем сами подозреваем. Но нам не удается проникнуть под поверхность, а именно там и скрыта правда.

Я лежу в постели, беспокойно покашливаю, обрывки событий, перепутанные и неясные, кружатся в моем сознании.

Ключ к решению есть где-то тут, надо только его найти. Я должен был бы знать, кто писал эти анонимки. Где-то тут есть след, надо только заметить его…

Когда я проснулся, в моей отупевшей голове вертелись отдельные слова:

— Нет дыма без огня. Нет дыма без огня. Дым… Дым..? Дымовая завеса… Нет, это было на фронте. Это военный термин. Война. Клочок бумаги… Только клочок бумаги. Бельгия… Германия…

Я снова уснул. Мне приснилось, что я иду на прогулку с миссис Калтроп, превратившейся в гончую, и преспокойно веду ее на поводке.

Меня разбудил телефонный звонок. Упорный, непрекращающийся звонок.

Я сел в постели и посмотрел на часы. Была половина седьмого, до завтрака еще далеко. Телефон звонил внизу, в холле.

Я выскочил из постели, накинув халат, и спустился вниз, чуть опередив мисс Партридж, вышедшую из кухни. Я схватил трубку.

— Алло?

— Ах! — облегченно всхлипнул голос на другом конце. — Это вы! — Миген! Голос Миген! Неописуемо испуганный и растерянный. — Пожалуйста, приедьте к нам.., приедьте! Ну пожалуйста, приедьте! Хорошо?

— Сейчас буду у вас, — сказал я. — Слышите? Сейчас же!

Я взбежал по лестнице, перескакивая через ступеньки, и ворвался к Джоан.

— Слушай, Джо, я еду к Симмингтонам.

Джоан подняла с подушки голову и, словно ребенок, протерла глаза.

— Что.., что случилось?

— Не знаю. Звонила эта малышка — Миген. До смерти перепуганная.

— Что там могло стрястись?

— Чудится мне — что-нибудь с этой Агнес.

Я уже выходил, когда Джоан крикнула мне вслед:

— Подожди! Я встану и отвезу тебя.

— Не надо. Я сам поведу машину.

— Ты еще не сможешь.

— Смогу.

Вести машину я и впрямь смог. Было больно, но не так уж сильно. Вообще я умылся, побрился, оделся, вывел машину из гаража и доехал до Симмингтонов за каких-то полчаса. Совсем неплохое время.

Миген ждала меня. Она выбежала из дома и, обхватив меня руками за шею, прижалась ко мне. Ее худенькое личико было белым, как мел, и все время судорожно подергивалось.

— Вы приехали! Приехали!

— Выше голову, воробышек, — сказал я. — Конечно, приехал. Что случилось?

Она начала дрожать всем телом. Я положил ей руку на плечо.

— Я-я нашла ее.

— Нашли Агнес? Где?

Она задрожала еще сильнее.

— Под лестницей. Там у нас чуланчик с рыболовными снастями, клюшками для гольфа и всяким хламом. Ну, вы же знаете.

Я кивнул. Чуланчик, какой есть в каждом доме.

Миген продолжала:

— Она была там.., вся скорченная.., и.., и холодная.., страшно холодная. Она была.., понимаете, она была мертвая!

— Как это вам пришло в голову заглянуть именно туда? — спросил я удивленно.

— Я.., я сама не знаю. Вчера вечером вы позвонили, и мы все начали гадать, куда бы это могла деваться Агнес? Мы подождали ее, но она не возвращалась, так что мы пошли, наконец спать. Спала я плохо и проснулась очень рано. На ногах была уже только наша кухарка, Роза. Она страшно сердилась на Агнес, что та до сих пор не вернулась. Говорила, что у других хозяев, где она когда-то служила, одна служанка тоже удрала, не сказав никому ни слова. Я съела в кухне кусок хлеба с маслом и выпила молока — и тут вдруг Роза входит снова с каким-то очень странным лицом и говорит, что в комнатке Агнес все вещи на месте: и плащ, и шляпка, и туфли, и платье, в котором она выходит в город. Мне тогда пришло в голову, что.., что, может быть, она вовсе и не выходила из дома. Я начала искать, отворила этот чуланчик под лестницей №.., и она была там…

— Кто-нибудь от вас позвонил уже в полицию?

— Да, они уже здесь. Отчим сразу же позвонил им. А я.., я не могла больше выдержать и позвонила вам. Вы не сердитесь?

— Нет, — сказал я. — Не сержусь. Я заботливо поглядел на нее.

— Вам кто-нибудь дал бренди, или кофе, или чаю — после того, как вы нашли ее?

Миген покачала головой.

Я проклял в душе всю семейку Симмингтонов. Этот накрахмаленный господин Симмингтон не подумал ни о чем, кроме полиции. А ни Элси Холланд, ни кухарке и в голову не пришло подумать, каким страшным шоком для Миген должна была быть такая находка.

— Ну-ка, девочка, — сказал я, — пойдемте в кухню. Мы обошли дом и вошли через черный ход в кухню.

Кухарка Роза, пухлая женщина лет сорока, пила у плиты крепкий чай. Встретила нас она потоком слов и рукой, прижатой к сердцу. У нее трясутся колени, — объяснила она, — а сердце бьется, как безумное! Как подумаешь, что ведь это могла бы быть и она, и вообще всех их могли найти убитыми прямо в постелях!

— Приготовьте чай покрепче для мисс Миген, — сказал я. — Вы же видите, в каком она состоянии! Поймите же, что Агнес нашла именно она.

При одном упоминании об Агнес Роза снова начала хныкать, но я смерил ее строгим взглядом, и она приготовила чашку бледно — коричневого чаю.

— Вот так, дорогая моя, — сказал я Миген, — вот это вы выпьете. У вас не найдется случайно немного бренди, Роза?

Роза уклончиво ответила, что где-то должно было оставаться чуточку обычного рома от рождественского пудинга.

— Сойдет, — сказал я и налил Миген в чай полную рюмку. Глаза у Розы блеснули, и она пробормотала про себя:

— Хорошая мысль!

Я сказал Миген, чтобы она побыла здесь вместе с кухаркой.

— Вы присмотрите за мисс Миген? Можно положиться на вас? — спросил я у Розы, а она польщено ответила:

— Ну разумеется, сэр!

Я вышел из кухни. Зная Розу и ей подобных, я готов был дать голову на отсечение, что вскоре она решит подкрепиться каким-нибудь кусочком, а это не повредит и Миген. Чертовы люди, неужели они не могут хоть немного позаботиться об этом ребенке?

Насупившись, я вошел в холл и столкнулся там с Элси Холланд. Она даже не удивилась, увидев меня. Во всем этом переполохе им, видимо, было уже безразлично, кто еще ходит по дому. У парадных дверей стоял лейтенант Берт Рандл.

— Ох, мистер Бертон, какой ужас! — выдохнула Элси. — Кто мог сделать такое?

— Это было убийство, да?

— Да! Ее ударили сзади. Вся голова в крови, и волосы.., ох, ужас!., а потом сунули в чулан! Кто мог это сделать? И зачем? Ведь бедняжка Агнес в жизни никому соломинку поперек дороги не положила, не то чтобы обидеть.

— Да, — сказал я, — кто-то чертовски поспешил, чтобы она не смогла положить ему эту самую соломинку.

Она ошарашено посмотрела на меня. Ну, подумал я, уж очень сообразительной ее не назовешь. Зато нервы у нее были, словно из железа. Она даже не побледнела, только чуть залилась румянцем от волнения и мне пришло в голову, что, вопреки своему доброму сердцу, она чувствует приятное волнение от всего этого драматического стечения обстоятельств.

— Мне надо идти наверх к мальчикам, — извиняющимся тоном сказала она. — Мистер Симмингтон так боится, чтобы их не напугали. Хочет, чтобы я удержала их подальше от всего этого.

— Труп, кажется, нашла Миген, — сказал я строго. — Надеюсь, кто-нибудь позаботился о ней после такого шока.

К чести Элси Холланд должен сказать, что на ее лице появилось виноватое выражение.

— О боже, — вздохнула она. — Я совсем о ней забыла. Надеюсь, что все в порядке. Знаете, я была так взволнована, а тут еще полиция и все такое прочее, но, конечно, все равно не должна была забывать о ней. Бедняжка, нелегко ей досталось. Я сейчас же пойду и посмотрю, как там она.

— Все в порядке, — сказал я уже не так строго. — За ней присматривает Роза. Идите наверх к детям.

Она поблагодарила меня с таким жаром, что только белые зубы заблестели, и поспешила по лестнице в детскую. В конце концов, на ее попечении были мальчики, а не Миген — о Миген не заботился никто. Элси за то и платили, чтобы она заботилась о мальчишках Симмингтона. Глупо сердиться на нее за то, что она» именно это и делает.

Когда она, уходя, показалась наверху за поворотом лестницы, у меня вдруг перехватило дыхание. На мгновенье мне почудилось, что это мелькнула крылатая Нике — краса несравненная, а не старательная, заботливая гувернантка.

В этот момент в холл вошел старший инспектор Нэш, а за ним и Симмингтон.

— О, мистер Бертон, — сказал инспектор. — А я как раз хотел вам звонить. Рад, что вы здесь.

Он не спросил, каким же это образом я здесь очутился. Повернув голову к Симмингтону, он сказал:

— Если не возражаете, я воспользуюсь той комнаткой.

Имелась в виду маленькая комнатка с окном, выходившим на улицу, где обычно подавали завтрак.

— Да, конечно, конечно.

Симмингтон держался хорошо, но выглядел ужасно усталым. Нэш спокойно сказал:

— Я бы на вашем месте позавтракал, мистер Симмингтон. И вы, и мисс Холланд, и мисс Миген будете чувствовать себя гораздо лучше, когда съедите яичницу с ветчиной и выпьете по чашке кофе. Убийство на пустой желудок — вещь совсем уж невыносимая.

Говорил он спокойно, словно домашний врач. Симмингтон попытался слабо улыбнуться.

— Спасибо, инспектор. Последую вашему совету.

Я вошел вслед за Нэшем в комнатку, и он закрыл за нами дверь.

Только теперь он спросил:

— Что-то уж очень быстро вы сюда попали, а? Как вы узнали?

Я ответил, что мне позвонила Миген. Инспектор мне нравился. Он не забыл, что и Миген нуждается в завтраке.

— Я слыхал, что вчера вечером вы, мистер Бертон, звонили сюда и спрашивали об Агнес. С чего бы это?

Выглядело это, надо полагать, более чем странно. Я рассказал ему о том, как Агнес договорилась о встрече с нашей мисс Партридж, а потом не пришла. Он проговорил только:

— Да, понимаю…

Сказал он это медленно, задумчиво потирая подбородок. Потом Нэш вздохнул:

— Ну вот, теперь у нас убийство — и убийство по всем правилам, самое что ни на есть прямое. Вопрос в том, что знала эта девушка? Она сказала что-нибудь вашей Партридж? Что-нибудь конкретное?

— Думаю, что нет. Можете, впрочем, спросить у самой мисс Партридж.

— Да, как только кончим здесь, поеду и поговорю с ней.

— Что тут, собственно, произошло? — спросил я. — Или это еще точно неизвестно?

— В общих чертах известно. У служанок был свободный вечер…

— У обеих?

— Да, когда-то тут служили две сестры, им так было удобнее, и они договорились с миссис Симмингтон. А когда потом пришли Роза и Агнес, все так и осталось по-старому. В столовой был приготовлен холодный ужин, а чай заварила мисс Холланд.

— Ясно.

— Да, в этом отношении все ясно. Роза родом из Нетер Микфорда и, чтобы попасть туда, должна успеть на автобус в половине третьего. Так что Агнес убирала после обеда, а Роза, чтобы не остаться в долгу, мыла посуду после ужина. Так оно было и вчера. Роза ушла на автобус в два двадцать пять, Симмингтон к себе в контору в два тридцать пять. Элси Холланд пошла с детьми на прогулку без четверти три. Миген Хантер уехала на велосипеде минут через пять после этого. Таким образом, Агнес осталась в доме одна. Насколько я могу судить, обычно она уходила между тремя и половиной четвертого.

— Дом, стало быть, оставался пустым?

— Ну, здесь об этом не беспокоятся. Почти никто здесь не запирает дом, когда уходит. Как я уже сказал, без десяти три Агнес осталась в доме одна. Ясно, что она так и не вышла, потому что, когда нашли труп, наней был еще чепчик и фартук.

— Можно хоть приблизительно сказать, когда она была убита?

— По мнению доктора Гриффита — между двумя и без четверти четыре. Точнее он сказать не может.

— Как она была убита?

— Убийца оглушил ее сначала ударом по затылку, а потом нанес удар в висок обычным кухонным вертелом с очень острым концом. Это вызвало мгновенную смерть.

Я закурил — рассказ был не слишком приятным.

— Чертовски хладнокровное убийство, — заметил я.

— Что верно, то верно.

Я глубоко вздохнул и спросил:

— Кто это сделал? И зачем?

— Не думаю, — медленно ответил Нэш, — что мы когда-нибудь можем точно знать — зачем. Но догадываться можем.

— Что-то знала?

— Что-то знала.

— И никому не намекнула, в чем дело?

— Насколько я знаю, нет. Как говорит кухарка, со времени смерти миссис Симмингтон она все время была взволнована; беспокоилась все больше и больше и постоянно жаловалась, что не знает, как ей быть.

Нэш коротко, сердито вздохнул.

— Всегда так. Не хотят приходить к нам, слишком глубоко укоренилась в них боязнь «спутаться с полицией». Приди она к нам и доверься, что ее беспокоит, может быть, и сегодня была бы жива.

— Она совершенно ничего не говорила кухарке о причине своего беспокойства?

— Нет. Во всяком случае Роза говорит, что нет, и я склонен ей верить. Если бы Роза что-то знала, она бы все нам выложила да еще добавила бы и от себя.

— Рехнуться можно, — сказал я, — полные потемки.

— Но мы можем догадываться, мистер Бертон. Сначала это, конечно, совершенно неопределенные догадки, но, чем больше вы все обдумываете и пережевываете, тем больше оно вас беспокоит. Вы меня понимаете?

— Да.

— Так вот сдается мне, я знаю, что беспокоило Агнес.

Я с уважением поглядел на Нэша.

— Снимаю перед вами шляпу, инспектор.

— Знаете, мистер Бертон, я выяснил кое — что, чего вы знать не можете. В тот вечер, когда миссис Симмингтон покончила с собой, обе служанки были свободны. Однако Агнес снова вернулась домой.

— Вы это точно знаете?

— Да. За Агнес ухаживал молодой Рендел из рыбного магазина. По средам он всегда закрывал пораньше, выходил навстречу Агнес, а потом они шли на прогулку или в кино, если погода была дождливая. Но в ту среду они повздорили, как только встретились. Автор анонимок был уверен в свободе действий, считая, что Агнес может быть где угодно, только не дома. Ну, а Фреду Ренделу что-то стукнуло в голову, он устроил Агнес сцену, и та убежала домой, сказав, что и не подумает выходить, пока Фред не извинится.

— А дальше?

— В кухне, мистер Бертон, окна выходят на задний двор, но в кладовой окно на улицу, так же, как и в этой комнате. Ворота здесь только одни. Вы проходите их и идете либо к парадному, либо по тропинке к черному ходу.

Он немного помолчал.

— А теперь я вот что скажу вам: письмо, которое тогда получила миссис Симмингтон, не пришло по почте. На нем была наклеена уже погашенная марка, хотя при искусственном освещении выглядела она вполне нормально — так, словно письмо действительно принес почтальон. Только на самом деле он не приносил его. Понимаете, что это означает?

— Это означает, — проговорил я медленно, — что кто-то сам принес это письмо и бросил его в ящик Симмингтонов перед тем, как пришла вечерняя почта — так, чтобы его вынули вместе с остальными письмами.

— Совершенно верно. Вечернюю почту разносят примерно без четверти четыре. Мне кажется, дело было так: Агнес стояла в кладовой и смотрела в окно, (оно прикрыто ветвями, но изнутри все хорошо видно), ожидая, когда ее молодой человек придет извиняться.

— И видела, кто принес это письмо?

— Мне кажется, именно так, мистер Бертон. Я, конечно, могу ошибаться.

— Не думаю… Это просто.., убедительно.., и означает, что Агнес знала, кто автор анонимки.

Расскажите о Мисс Марпл в соц. сетях

Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus