Агата Кристи  //   Одним пальцем

Глава 2

Шли дни. Нас пригласили к Симмингтонам. Мы играли в бридж, и миссис Симмингтон изрядно надоедала мне своими разговорами о Миген.

— Она так неловка, но, знаете, это еще ребенок, школу она окончила, а по-настоящему взрослой еще не стала…

— Однако Миген уже двадцать, — сладким голосом возразила Джоан, — или, может, я ошибаюсь?

— Конечно, вы правы. Но для своего возраста она совсем еще ребенок. По-моему, даже неплохо, когда девочки взрослеют не слишком быстро. — Она улыбнулась. — Я бы сказала, что любой матери хочется, чтобы ее дети вечно оставались детьми.

— Хотела бы я знать почему, — заметила Джоан. — Все же было бы несколько глупо иметь детей шести лет по уму, а физически взрослых.

Миссис Симмингтон бросила на нее обиженный взгляд и ответила, что мисс Джоан не следует понимать все так дословно.

Ответ Джоан позабавил меня, и мне пришло в голову, что миссис Симмингтон не очень мне симпатична. Мне показалось, что у этой анемичной красотки средних лет характер эгоистичный и алчный.

Джоан тем временем ехидно спросила, не собирается ли миссис Симмингтон устроить для Миген как-нибудь вечеринку с танцами.

— Вечеринку? — Этот вопрос явно и удивил и позабавил миссис Симмингтон. — О нет, у нас здесь таких вещей не делают.

— Ах, так. Стало быть, партия в теннис и тому подобное.

— Наш теннисный корт уже много лет пустует. Ни Ричард, ни я не играем в теннис. Может быть, позже, когда подрастут мальчики. А Миген — знаете, она уж найдет себе развлечение. Она вполне счастлива, когда может вволю болтаться по окрестностям. Постойте, я уже сделала ход?

Когда мы уже ехали домой, Джоан вдруг резко прибавила газу, так что машина рванулась вперед, и сказала:

— Страшно жаль мне эту девчонку.

— Миген?

— Да. Мать не любит ее.

— Успокойся, Джоан, это ты уж слишком.

— Ничуть не слишком. Множество матерей не любит своих детей. Миген, я легко могу это себе представить, — существо, с которым немало хлопот. Она нарушает образцовую картину семьи Симмингтонов. Без нее там полный комплект, она лишняя — это для чувствительного человека наихудшее ощущение. А Миген — именно такой человек.

— Да, — сказал я, — думаю, что да. Несколько мгновений я молчал. Внезапно Джоан ехидно засмеялась:

— А с гувернанткой тебе, действительно, не повезло.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — ответил я с достоинством.

— Чепуха. На твоем лице каждый раз, когда ты смотрел на нее, отражалось мужественно подавляемое огорчение. Впрочем, я согласна с тобой — это была бы потеря времени. Вот только не знаю, за кем бы ты тут мог поухаживать. Разве что успокоишься на Эме Гриффит.

— Сохрани бог, — вздрогнул я. — А кстати, — добавил я, — откуда вдруг такая забота о моих чувствах? Что это ты, дорогая моя? Насколько я знаю, тебе требуется немного рассеяться. А поблизости ни одного непризнанного гения! Придется удовлетвориться Оуэном Гриффитом. В Лимстоке это единственный еще не занятый представитель мужского пола.

Джоан замотала головой.

— Доктор Гриффит меня терпеть не может.

— Да ведь он тебя почти не знает.

— Знает, наверное, раз только увидит издали — сразу переходит на другую сторону Хай-стрит.

— Довольно необычная реакция, — сказал я с сочувствием. — К этому ты не привыкла.

Джоан молча въехала в ворота «Розмарина» и, лишь свернув к гаражу, ответила:

— В том, что ты сказал, что-то есть. Чего это ради какой-то мужчина должен нарочно переходить на другую сторону улицы, лишь бы не встретиться со мной? Это неслыханно и взывает об отмщении!

— Ага, — сообразил я, — хочешь хладнокровно изловить беднягу в свои сети.

— Знаешь, не люблю, когда кто-то избегает меня.

Я осторожно, балансируя на костылях, вылез из машины и тогда только поучительно произнес:

— Разреши, дорогая, кое — что напомнить тебе. Оуэн Гриффит не очень-то похож на твоих кротких и плаксивых гениев. Если не хочешь основательно получить по пальцам, не суй руку в это осиное гнездо. Этот парень может оказаться опасным.

— Ты думаешь? — спросила Джоан, явно обрадованная перспективой опасности.

— Оставь этого молодого человека в покое, — сказал я серьезно.

— А как он смеет переходить на другую сторону, заметив меня?

— Все вы, женщины, одинаковы. Все мелешь свое. А если я не ошибаюсь, его сестра Эме тоже не рассыпалась перед тобой в любезностях.

— Той я понравилась, как собаке палка, — сказала Джоан. Говорила она задумчиво, но с явным удовлетворением.

— Мы сюда приехали, — проговорил я уже без шуток, — чтобы пожить в мире и покое. Надеюсь, что они

— у нас здесь будут.

Однако мир и покой нас здесь и не ожидали.

Примерно через неделю, возвращаясь домой, я встретил на ступеньках веранды Миген. Она сидела, опершись подбородком о колени.

Поздоровалась она, как обычно, без всяких церемоний.

— Хелло, как вы думаете, можно мне будет остаться у вас на обед?

— Само собою, — кивнул я.

— Если у вас котлеты или что-нибудь в этом духе, и на меня не будет хватать — спокойно скажите! — крикнула она мне вслед, когда я пошел сообщить мисс Партридж, что за обедом нас будет трое.

Нашу Партридж все это явно взбесило. Не произнеся ни единого слова, она сумела дать понять, что с ее точки зрения мисс Миген могла бы хоть и сквозь землю провалиться.

Я вернулся на веранду.

— В порядке? — испуганно спросила Миген.

— Вполне, — ответил я. — У нас сегодня ирландский гуляш.

— Ага, это тот, который немного напоминает собачий корм, правда? В основном картошка и коренья.

— Именно так, — согласился я.

Мы молчали, я курил трубку. Это было дружелюбное молчание.

Через несколько минут Миген внезапно нарушила его:

— Я думаю, вы тоже, как и все остальные, считаете меня ужасной.

Меня это до того ошеломило, что я выпустил трубку изо рта. Трубка была пенковая, уже отлично обкуренная, а теперь она переломилась пополам. Я разъяренно вскрикнул:

— Видите, что вы наделали!

Реакцию этой девочки просто невозможно предвидеть. Вместо того, чтобы обидеться, она расплылась в широкой улыбке.

— А я вас прямо — таки люблю.

У меня стало тепло на сердце. Нечто подобное, думается, человеку (и, скорее всего, совершенно зря) могла бы, если бы умела говорить, сказать его собачка. Мне пришло в голову, что у Миген есть что-то общее с лошадью или собачкой. Определенно, она — не просто человеческое существо.

— Что вы сказали перед этой катастрофой? — спросил я, заботливо собирая остатки своей любимой трубки.

— Говорила, что вы наверняка считаете меня ужасной, — ответила Миген, но уже не тем тоном, что прежде.

— А почему это я должен так считать?

— Потому что так оно и есть, — хмуро сказала Миген. Я резко прервал ее:

— Не будьте дурочкой!

Миген покачала головой:

— Вот именно. Я не дурочка, а люди только и считают меня такой. Понятия не имеют, что я про себя знаю, какие они на самом деле, и все время ненавижу их.

— Ненавидите?

— Да, — сказала Миген.

Ее глаза, меланхолические, недетские, не моргая, глядели на меня. Это был долгий, невеселый взгляд.

— Вы бы тоже ненавидели людей, если бы были на моем месте, — проговорила она через минуту. — Если бы были никому не нужны.

— Вам не кажется, что у вас действительно немного ум за разум зашел?

— Да, — вздохнула Миген. — Люди всегда так отвечают, когда им говоришь правду. А это правда. Я никому не нужна и хорошо знаю — почему. Мама меня ничуть не любит. Может быть, я напоминаю ей отца, который ужасно обращался с нею и, насколько я слышала, был порядочным негодяем. Только матери не могут говорить, что не хотят своих детей, и не могут уйти от них. Или съесть их. Кошки сжирают котят, если не хотят их. По-моему, это очень мудро: никакой потери времени, никаких церемоний. А у людей матери должны сохранять своих детей и заботиться о них. Было не так уж плохо, пока меня могли отсылать из Лимстока в школу — вы же видите, что мама не хочет ничего другого, как жить с отчимом и мальчиками — и только с ними.

— Мне все еще кажется, что это у вас чистое сумасбродство, — ответил я медленно. — Но, предполагая, что в сказанном вами есть хоть крупица правды, почему вы не уйдете от них и не начнете жить самостоятельно?

Она странно, не по-детски улыбнулась мне:

— Думаете, что я могла бы пойти работать? Сама зарабатывать себе на жизнь?

— Да.

— Каким образом?

— Можно было бы чему-то научиться. Стенографии, машинописи или бухгалтерии.

— Не думаю, что справилась бы. К таким вещам у меня никаких способностей. А кроме того…

— Что же еще?

Перед этим она отвернулась, а теперь снова медленно повернула голову ко мне. В покрасневших глазах стояли слезы. И голос у нее сейчас был совсем как у ребенка:

— А чего я буду уезжать отсюда? Чтобы все было так, как им хочется? Я им здесь не нужна, а я останусь. Останусь всем назло. Сволочи! Свиньи! Я всех тут в Лимстоке ненавижу. Они все думают, что я — безобразная дурочка! Покажу! Я им…

Это был детский глупо патетический приступ ярости. Я услышал чьи-то шаги по гравию за углом дома. Встаньте, — свирепо прошипел я. — Идите в дом — вот туда через гостиную. И бегом в ванную! Умойте лицо! Быстро!

Она неловко вскочила и проскользнула через французское окно в комнаты почти в тот же момент, когда из-за угла появилась Джоан.

Я сообщил Джоан, что Миген будет обедать с нами.

— Отлично, — ответила она, — Миген я люблю, хоть она и похожа на подкидыша, словно бы ее когда-то нашли на пороге виллы. Но она занимательная.

До сих пор я почти не упомянул о канонике Калтропе и его жене. А ведь как он, так и его жена стоят упоминания. Своеобразные люди. Я еще не встречал человека такого же далекого от будничной жизни, как Калеб Дейн Калтроп. Его мир — это книги и рабочий кабинет. Зато миссис Калтроп всегда прекрасно ориентировалась в любой ситуации. Хотя советы она давала нечасто и никогда ни во что не вмешивалась, для беспокойной совести городка она была чем-то вроде всеведущего господа бога.

Она остановила меня на Хай-стрит через день после того, как у нас обедала Миген. Меня удивило это — еще бы нет — потому что походка миссис Калтроп напоминала скорее бег, чем обычный человеческий шаг, что еще больше подчеркивалось ее бросавшимся в глаза сходством с гончей. А поскольку глаза ее были всегда устремлены к какой-то отдаленной точке на горизонте, вам казалось, что человек, которого она в действительности ищет, где-нибудь милях в полутора перед вами.

— О! — сказала она. — Мистер Бертон!

Она произнесла это с легким оттенком торжества, как человек, решивший исключительно хитрую головоломку. Против того, что я и впрямь мистер Бертон, возразить было нечего, и миссис Калтроп, отведя взгляд от горизонта, постаралась остановить его на мне.

— Не знаете, почему это я именно с вами хотела поговорить?

Тут я ничем не мог помочь. Она стояла и хмурилась в глубокой растерянности.

— О чем-то отвратительном, — добавила она.

— Прошу прощения, — ответил я удивленно.

— Ага! — воскликнула миссис Калтроп. — Анонимные письма! Каким образом они появились тут одновременно с вами?

— Ну, нет, — запротестовал я, — они тут были и до нас!

— До вашего приезда никто не получал тут никаких анонимных писем, — с укоризной произнесла миссис Калтроп.

— Получали, получали. Все это уже было в полном разгаре.

— О боже, — вздохнула миссис Калтроп. — Мне это не нравится!

Она стояла со взглядом, устремленным куда-то далеко, в неизвестное.

— Ничего не могу поделать, — сказала она, — у меня такое ощущение, что за всем этим прячется какое-то зло. Мы здесь не такие. У нас здесь есть и зависть, и злорадство, и фальшь, и всякие мелкие грешки — но я не представляла, чтобы здесь был кто-то, способный писать эти анонимные письма. Нет, этого я не представляла. А меня это беспокоит, потому что я должна была бы знать.

Ее быстрые глаза вернулись с горизонта и встретились с моими. В них была озабоченность и неподдельное детское удивление.

— Почему вы должны были бы знать? — спросил я.

— Обычно я знаю обо всем. Я всегда считала это своим долгом. Мой муж Калеб читает хорошие, правильные проповеди и отправляет службу в церкви. Это его Долг как священника. Но если священник вообще должен жениться, то я считаю, что его жена должна знать, о чем думают и что чувствуют люди в его приходе — даже и тогда, когда помочь ничем не можешь. А я сейчас понятия не имею, кто бы мог…

Она помолчала и добавила рассеянно:

— Такие глупые письма…

— Быть может.., и вы.., тоже получили?

Мне было немного стыдно за свой вопрос, но миссис Калтроп ответила совершенно естественно, лишь чуть шире, пожалуй, раскрыв глаза:

— О да, два; или нет — три Я уж точно и не помню, что в них было. Какие-то страшные глупости о Калебе и заведующей школой. Сплошные глупости, потому что Калеб совершенно не умеет флиртовать. Никогда не умел, Его счастье, что он стал священником.

— Разумеется, — кивнул я, — разумеется.

— Калеб мог бы быть святым, — сказала миссис Калтроп, — не будь он слишком большим интеллектуалом.

Я не чувствовал себя вправе отвечать на это критическое замечание, да у меня и не было на это времени, потому что миссис Калтроп продолжала с достойной удивления логикой перескакивать от мужа к анонимным письмам:

— Здесь происходит столько скандалов и неприятностей, о которых могло бы быть написано в этих письмах — но не написано. Именно это для меня загадка!

— Я бы не сказал, что они очень сдержаны, — заметил я с горечью.

— Однако похоже на то, что их автор ничего не знает. Ничего о том, что здесь происходит.

— Вы так думаете?

Быстрые, беспокойные глаза встретились с моими.

— Разумеется. Здесь ведь множество скандалов и скандальчиков — масса вещей, которые люди стараются скрыть. Почему автор не пишет ни о чем таком? — Она помолчала, а потом прямо спросила:

— Что было в письме, которое вы получили?

— Автор подозревал, что Джоан мне не сестра.

— А она — сестра? — спросила миссис Калтроп без всякой застенчивости, с дружелюбным любопытством.

— Конечно, сестра. Миссис Калтроп кивнула:

— Видите, именно это я и имею в виду. Я бы сказала, что существуют другие вещи…

Ее светлые глаза смотрели на меня задумчиво, с бесстрастным выражением, и я внезапно понял, почему весь Лимсток побаивается миссис Калтроп.

В жизни каждого из нас есть тайные главы, и все мы надеемся, что никто никогда о них не узнает. Я же чувствовал, что миссис Калтроп читает во мне, как в раскрытой книге.

Впервые в жизни я обрадовался, услышав за своей спиной бодрый голос Эме Гриффит:

— Хелло, Мод! Вот хорошо, что я тебя встретила. Хочу предложить перенести дату благотворительного базара. Доброе утро, мистер Бертон!

Она продолжала:

— Мне еще надо заскочить в магазин и оставить там заказ, а потом, если не возражаешь, пойдем вместе в Женский союз.

— Да, да, отлично, — кивнула миссис Калтроп.

Эме Гриффит вошла в магазин, а миссис Калтроп вздохнула:

— Бедняжка.

Я был поражен. Неужели она жалеет Эме?

— Знаете, мистер Бертон, мне по-настоящему страшно.

— Из-за этих писем?

— Да, знаете, это означает.., это должно означать…

Она замолчала, погрузившись в свои размышления. Глаза ее сузились. Потом она проговорила медленно, как человек, старающийся решить какую-то сложную задачу. — Слепая ненависть.., да, слепая ненависть. Но и слепец может по чистой случайности угодить прямо в сердце. — А что потом, мистер Бертон?

Это мы должны были узнать еще прежде, чем закончился день.

Партридж, которая умеет наслаждаться каждой сенсацией, пришла на следующий день с самого утра в комнату к Джоан и с очевидным удовольствием сообщила ей, что накануне вечером миссис Симмингтон покончила с собой.

Джоан, толком еще не проснувшаяся к тому времени, сразу же пришла в себя и перепугано села в постели.

— Ох, Партридж, это ужасно!

— Ужасно, барышня. Стыд и позор — лишить себя жизни. Даже если ее довели до этого, беднягу.

Джоан инстинктивно почувствовала правду, и ей стало не по себе.

— Неужели?.. — спросила она взглядом, и Партридж кивнула.

— Правда, барышня. Одно из этих мерзких писем.

— Какой ужас, — прошептала Джоан. — Какой ужас. И все же не понимаю, зачем ей было кончать с собой из-за такого письма.

— Похоже, что в этом письме что-то было правдой, барышня.

— Но что?

Однако на этот вопрос Партридж не хотела или не могла ответить. Джоан пришла ко мне в комнату бледная и напуганная. Происшедшее казалось тем ужасней, что миссис Симмингтон не принадлежала к людям, с мыслью о которых связывается представление о какой — либо трагедии.

Джоан заметила, что мы могли бы пригласить Миген побыть пару дней у нас. Элси Холланд, сказала она, сможет отлично заботиться о детях, но Миген с нею определенно рехнется.

Я согласился. Я вполне мог представить, как Элси Холланд выдает одну утешительную фразу за другой и ежеминутно предлагает чашечку чаю. Приветливое создание, но не тот человек, которого могла бы сейчас вынести рядом с собой Миген.

После завтрака мы отправились к Симмингтонам. Оба мы немного нервничали. Наш приезд мог выглядеть как болезненное любопытство, которое часто вызывают чужие несчастья. Нам, однако, повезло — у самых дверей мы встретили Оуэна Гриффита, как раз выходившего из дома. Он дружески поздоровался со мной, и его озабоченное лицо прояснилось.

— Здравствуйте, Бертон, рад, что вас вижу. То, чего я опасался, произошло. Черт бы все побрал!

— Здравствуйте, доктор, — проговорила Джоан голосом, каким она обычно разговаривает с нашей глухой, как пень, тетей.

Гриффит растерялся и покраснел.

— Ох.., здравствуйте, мисс Бертон.

— Я решила, что вы меня, вероятно, не заметили, — продолжала Джоан.

Оуэн Гриффит покраснел еще больше. Сейчас он выглядел воплощением застенчивости.

— Прошу прощения.., я.., я задумался.., правда.., я не заметил вас…

Джоан, однако, была безжалостна.

— Казалось бы, я обычного, среднего роста.

— Все-таки ниже среднего, — твердо прошептал я ей и снова повернулся к Гриффиту.

— Знаете, доктор, мы с сестрой хотели бы спросить — не лучше ли будет Миген пару дней побыть у нас. Как вы думаете? Не хотелось бы навязываться, но ей, бедняге, сейчас, должно быть, очень нелегко. Как, по вашему мнению, посмотрит на это мистер Симмингтон?

Гриффит на мгновенье задумался.

— Это было бы великолепно, — сказал он наконец. — Девушка она странноватая, нервная и неплохо было бы, если бы она смогла хоть на пару дней отключиться от всего этого. Мисс Холланд творит прямо чудеса, но работы у нее, правду говоря, выше головы и с мальчиками, и с самим Симмингтоном. Он совсем расклеился — сломленный человек.

— Это было, — заколебался я, — самоубийство? Гриффит кивнул.

— Да. О несчастном случае не может быть и речи. Написала на клочке бумаги: «Больше не могу». Анонимка пришла, видимо, вчера вечерней почтой. Конверт лежал на полу у ее стула, а само письмо она скомкала и бросила в корзину.

А что там…

Я умолк, напуганный собственным вопросом. — Прошу прощения, — извинился я. Гриффит мимолетно, невесело усмехнулся.

— Почему бы и нет? Письмо все равно будут зачитывать на следствии, этого никак не избежать. Письмо, как и все остальные, — в том же мерзком стиле. Основная мысль — что их второй мальчик, Колин, не сын Симмингтона.

— И вы думаете — это правда? — воскликнул я недоверчиво.

Гриффит пожал плечами.

Трудно сказать. Я здесь всего пять лет. Насколько я мог судить, Симмингтоны были спокойной, счастливой супружеской парой, любили друг друга и обожали обоих ребят. Правда, мальчик совсем не похож на родителей — у него рыжеватые волосы — но дети часто наследуют внешность от бабушки или деда.

— Именно это отсутствие сходства и могло дать повод для инсинуации. Отвратительный, совершенно случайно направленный удар.

— Однако он, по всей видимости, попал в цель, — отозвалась Джоан. — Иначе почему бы миссис Симмингтон убила себя?

Гриффит, тем не менее, не согласился.

— Вовсе не уверен в этом, — сказал он. — Она уже некоторое время была не вполне здорова — неполадки с нервами, бывали приступы истерии. Я лечил ее. Возможно, это грубое, непристойное письмо вызвало у нее такой острый приступ депрессии, что она решила покончить с собой. Быть может, уговорила себя, что муж не поверит ей, если она начнет оправдываться, а чувство позора и отвращения достигло такой силы, что она перестала отвечать за свои поступки.

— Самоубийство в состоянии временной потери рассудка, — сказала Джоан.

— Совершенно верно. Думаю, что именно эту точку зрения я и смогу высказать на следствии.

Мы с Джоан вошли в дом. Двери были открыты и было проще прямо войти, чем звонить, тем более, что изнутри слышался голос Элси Холланд.

Она уговаривала Симмингтона, сидевшего в кресле и, действительно, походившего на тело, лишенное души.

— Нет, нет, мистер Симмингтон, вам правда надо поесть. Вы же почти не завтракали и вчера вечером не съели ни крошки. А тут еще такой шок и все прочее! Еще заболеете, а ведь вам теперь надо собрать все силы. Так и доктор сказал, когда уходил.

— Большое спасибо, мисс Холланд, — ответил почти беззвучно Симмингтон, — но…

— Чашечку крепкого чаю, — сказала Элси Холланд и проворно поставила эту чашечку перед ним.

Я бы лучше дал бедняге порядочную порцию виски с содовой. В этом он действительно нуждается. Тем не менее он взял чай и благодарно посмотрел на Элси:

— Не знаю, как и благодарить вас за все, что вы для нас сделали и делаете, мисс Холланд. Огромное спасибо!

Девушка зарумянилась, явно польщенная.

— Ну что вы — я с радостью сделаю все, чтобы только помочь вам. О детях не беспокойтесь, я за ними присмотрю. Служанок я уже успокоила. Если я могу сделать еще что-нибудь, может быть, написать письма или куда-нибудь позвонить — вы только скажите.

— Большое спасибо, — повторил Симмингтон. Элси обернулась и, заметив нас, выбежала в холл.

— Ужасно, правда? — почти прошептала она. Глядя на нее, я думал, что это и впрямь очень милая девушка. Спокойная, сообразительная, когда нужно — практичная. Красивые голубые глаза чуть покраснели, доказывая, что она не лишена чувств и поплакала над смертью хозяйки.

— Можно на минутку поговорить с вами? — спросила Джоан. — Не хотелось бы затруднять мистера Симмингтона.

Элси кивнула и провела нас в столовую.

— Для него это было ужасно, — сказала она. — Такой удар! Кто бы подумал, что такое может случиться? Хотя сейчас я сознаю, что она уже некоторое время была какой-то странной. Все время нервничала и плакала.

Я думала, что она нездорова, хоть доктор Гриффит и говорил всегда, что ничего серьезного у нее нет. Ее все раздражало и злило, временами просто непонятно было, как ей угодить.

— Мы пришли, — сказала Джоан, — спросить, можно ли взять Миген на пару дней к нам, конечно, если она сама захочет.

Элси Холланд удивленно посмотрела на нас.

— Миген? — нерешительно проговорила она. — По правде говоря, не знаю. По-моему, это очень мило с вашей стороны, но она такая странная девочка! Никогда не знаешь, что от нее можно ожидать.

— Нам казалось, что это могло бы быть полезно, — неуверенно ответила Джоан.

— О да, нам бы это очень помогло. Знаете, мне сейчас приходится смотреть за обоими мальчиками (сейчас они с кухаркой), да и бедный мистер Симмингтон нуждается, чтобы за ним кто-то ухаживал, как за ребенком. Работы полные руки, просто голова кругом идет. У меня даже не было времени поговорить с Миген. По-моему, сейчас она в мансарде наверху, в старой детской комнате. Хотела, наверное, ото всех спрятаться. Не знаю…

Джоан мигнула мне, и я, выскользнув из столовой, взбежал наверх по лестнице.

Старая детская была наверху, под самой крышей. Я открыл двери и вошел. Внизу, в столовой, окна выходили в сад и шторы были подняты, здесь же, в комнатке, окна выходили на улицу, они были опущены до самого низу.

В хмуром, сером полумраке я увидел Миген. Она сидела, съежившись, на кушетке, поставленной у стены, и с первого взгляда напомнила мне какого-то перепуганного, прячущегося звереныша, словно бы окаменевшего от страха.

— Миген, — сказал я.

Я шагнул вперед, в голосе моем бессознательно прозвучал тон, которым человек говорит, желая успокоить перепуганное животное. Только и того, что не вытащил морковку или кусочек сахару. Мне казалось, что и это не помешало бы.

Миген пристально смотрела на меня, но не сдвинулась с места и выражение ее лица не изменилось.

— Миген, — заговорил я снова. — Мы с Джоан пришли спросить вас, не хотите ли вы пару дней побыть у нас.

Из полумрака глухо прозвучал ее голос:

— У вас? В вашем доме?

— Да.

— Вы хотите сказать, что возьмете меня с собой отсюда?

— Ну конечно.

Внезапно она начала дрожать, как в лихорадке. Меня это и испугало и тронуло.

— Господи, возьмите меня! Пожалуйста, возьмите меня с собой! Так страшно сидеть здесь и думать о том, какая я была злая…

Я подошел к ней, и она ухватилась за мой рукав.

— Я страшная трусиха. Я и не знала, что такая трусиха.

— Ничего, ничего, — сказал я. — Для вас это был шок. Пойдемте!

— Мы можем сейчас пойти? Прямо сразу?

— Конечно, только я думаю, что вам надо было бы собрать пару вещей.

— Каких вещей? Зачем?

— Милая девочка, — сказал я. — Постель и ванну и все прочее мы вам устроим, но свою зубную щетку я вам не отдам, так и знайте.

Она слабо улыбнулась.

— Конечно. Знаете, я сегодня совсем не в себе. Извините. Я пойду и соберусь. А вы.., вы не уйдете? Подождете меня?

— С места не тронусь.

— Спасибо. Большое спасибо. Не сердитесь, что я такая глупая, но, знаете, когда умирает мама, это вправду ужасно.

— Я знаю.

Я дружески похлопал ее по плечу. Миген ответила мне благодарным взглядом и исчезла в ванной. Я спустился вниз.

— Нашел Миген, — объяснил я. — Она пойдет с нами.

— О, это великолепно, — обрадовалась Элси. — Ей это поможет немного прийти в себя. Она, понимаете, довольно нервна, с ней трудно. Мне будет гораздо легче, если не надо будет и ее иметь на попечении, как всех остальных. Буду очень вам благодарна, мисс Бертон, и надеюсь, что это не будет вам в тягость. О боже, телефон. Надо взять трубку — мистер Симмингтон сейчас неспособен на это.

Она выбежала из комнаты.

— Ангелочек — хранитель! — фыркнула Джоан.

— Ты что-то ехидничаешь, — заметил я. — Это милая, спокойная девушка, к тому же и впрямь очень толковая.

— Очень. И отлично отдает себе в этом отчет.

— Ну, это уж некрасиво с твоей стороны, Джоан.

— Ты думаешь: почему бы ей не возиться здесь со всеми, раз это доставляет ей удовольствие?

— Именно так.

— Не выношу людей, довольных самими собою, — ответила Джоан. — Пробуждают мои худшие инстинкты. Где ты нашел Миген?

— Пряталась в полутемной комнате: ни дать ни взять — подстреленный олененок.

— Бедняжка. Ей хотелось к нам?

— И секунды не раздумывала.

Серия глухих ударов о лестницу дала знать, что Миген спускается вниз со своим чемоданчиком. Я вышел и взял его у нее.

Джоан вышла вслед за мной:

— Быстренько! Я уже дважды отказалась от чашечки крепкого чаю!

Мы вышли к машине. Чертовски неприятно, что чемодан пришлось уложить Джоан. Ходить на костылях я научился вполне прилично, но тяжелая атлетика была еще не по мне.

— Садитесь, — пригласил я Миген.

Она села в машину, я за нею. Джоан включила мотор, и мы тронулись.

Через несколько минут мы доехали до «Розмарина» и вошли в гостиную. Миген упала в кресло и разрыдалась. Плакала она совсем как малое дитя: всхлипывала, ревела как белуга, — это, пожалуй, как раз подходящее слово. Я вышел поискать необходимое лекарство. Джоан стояла рядом с Миген и выглядела довольно беспомощно.

Внезапно я услышал, как Миген, чуть гнусавя, проговорила:

— Ужасно неприятно, что я так разнюнилась. Глупо, правда?

— Вовсе нет, — спокойно ответила Джоан. — Вот вам еще один платок.

Миген громко высморкалась. Я вошел и подал ей полный до краев стакан.

— Что это?

— Коктейль.

— Да? Правда? — у Миген мгновенно высохли слезы. — Я еще никогда не лила коктейль.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — улыбнулся я.

Миген осторожно попробовала, по ее лицу разлилась блаженная улыбка, она запрокинула голову и залпом выпила остаток.

— Сказочно, — сказала она. — Можно еще?

— Нет, — ответил я.

— А почему?

— Минут через десять поймете.

— О!

Внимание Миген переключилось на Джоан.

— Честное слово, мне страшно неприятно, что я была такой противной и так разревелась. Сама не знаю почему. Ужасно глупо — я ведь очень рада, что приехала к вам.

— Все в порядке, — ответила Джоан. — Мы тоже очень рады, что вы здесь.

— Это не всерьез. Это вы из вежливости, но я вам все равно очень благодарна.

— Вот это уже лишнее, — сказала Джоан, — это меня просто привело бы в отчаяние. Вы наш друг, и мы рады, что вы здесь. Вот так…

Она отвела Миген наверх, чтобы распаковать вещи.

Вскоре появилась Партридж, лицо у нее было такое, словно она только что съела целый лимон, и сообщила мне, что ванильный крем к обеду она готовила только на двоих — и как она теперь должна сделать из него три порции?

Следствие было закончено через три дня.

Было установлено, что смерть миссис Симмингтон наступила между тремя и четырьмя часами дня. В доме она была одна. Симмингтон работал в канцелярии, у служанок был свободный день, Элси с мальчиками пошла на прогулку, а Миген поехала покататься на велосипеде.

Письмо, должно быть, пришло вечерней почтой. Миссис Симмингтон, видимо, вынула его из ящика, прочла, бросилась в отчаянии к сарайчику в саду, где хранился цианистый калий для уничтожения осиных гнезд, и, растворив его в воде, выпила, написав перед этим пару последних трогательных слов: «Больше не могу…»

Оуэн Гриффит охарактеризовал как врач причину смерти и так же, как раньше нам, описал состояние нервов миссис Симмингтон. Следователь был приветлив и тактичен. Он с горечью осудил людей, пишущих такие гнусности, какими всегда бывают анонимные письма. Кто бы ни писал это злобное и лживое письмо, с моральной точки зрения он был убийцей. Надо полагать, что полиция быстро обнаружит отпечатки пальцев и возбудит дело против преступника. Такая злобная и трусливая ненависть заслуживает наказания по всей строгости закона. Вердикт присяжных был единогласным: самоубийство в состоянии временной потери рассудка.

Следователь сделал все, что мог, и Оуэн Гриффит тоже, но, очутившись в толпе здешних любопытных дам, я снова услышал ненавистный, хорошо знакомый мне шепот:

— А я вам говорю: тут что-то есть… Нет дыма без огня!

— Что-то в этом должно быть. Иначе бы она этого не сделала…

На мгновение Лимсток с его узкими горизонтами и сплетнями, передававшимися шепотом, стал мне ненавистен.

Когда мы уже вышли, Эме Гриффит вздохнула:

— Ну, вот и все. Дику Симмингтону не повезло, что все это вышло наружу. Хотела бы я знать, подозревал ли он сам об этом.

Я ужаснулся.

— Вы же слышали, с каким чувством он говорил о том, что в проклятом письме не было ни единого слова правды.

— Конечно, говорил. И хорошо сделал: муж должен защищать жену. Дик так и поступил. — Она помолчала, а потом, как бы объясняя, добавила:

— Понимаете, я давно уже знаю Дика Симмингтона.

— Правда? — удивился я. — Ваш брат как будто говорил мне, что вы здесь живете всего несколько лет.

— Да, но Дик Симмингтон бывал у нас, еще когда мы жили там, на севере. Я знакома с ним уже много лет.

Я с любопытством взглянул на Эме. Она продолжала все тем же мягким голосом:

— Я очень хорошо знаю Дика… Это очень гордый и очень замкнутый человек. Он из тех, кто мог бы оказаться очень ревнивым.

— Это могло бы объяснить, — сказал я задумчиво, — почему миссис Симмингтон побоялась показать ему это письмо или рассказать о нем. Боялась, что ревнивец может не поверить ей.

Мисс Гриффит поглядела на меня с пренебрежением и гневом.

— Господи! — проговорила она, — неужели вы и впрямь думаете, что хоть какая-нибудь женщина пошла бы и выпила отраву из-за лживого обвинения?

— Следователь, очевидно, считал это возможным. А ваш брат…

— Все мужчины одинаковы, — перебила меня Эме. — Всем вам хочется сохранить видимость приличий. Но меня на эту удочку не поймать. Если невинная женщина получает анонимное письмо, полное лжи, она засмеется и выкинет его. Так по крайней мере… — она на мгновенье умолкла, а потом докончила: — поступила бы я.

Я заметил, однако, ее заминку. Для меня было очевидно, что первоначально она хотела сказать:

— Так по крайней мере поступила я!

Я решился на вылазку в неприятельский стан.

— Да, — сказал я самым любезным тоном. — Вы тоже получили подобное письмо?

Эме Гриффит принадлежит к женщинам, которые стоят выше всякой лжи. С минуту она, покраснев, молчала, а затем ответила:

— Да, получила. Но не стала принимать его близко к сердцу.

— Мерзкое? — с участием друга по несчастью спросил я.

— Разумеется. Они только такими и бывают. Буйный бред какого-то сумасшедшего. Я прочла пару слов, поняла, что это, и, смяв, выкинула в корзинку.

— А вам не пришло в голову пойти с ним в полицию?

— Нет. Я подумала, что чем меньше будут об этом говорить, тем лучше.

Модная здесь поговорка «Нет дыма без огня!» была у меня уже на кончике языка, но я сдержался.

Я спросил лишь, не скажется ли, по мнению мисс Эме, смерть матери на материальном положении Миген. Не придется ли ей теперь самой зарабатывать себе на жизнь?

— Мне кажется, бабушка когда-то завещала ей небольшую ренту, а Дик, разумеется, никогда не откажет ей в месте под крышей. Но для Миген было бы лучше, если бы она занялась чем-то, а не шаталась без дела, как до сих пор.

— Я бы сказал, что Миген сейчас в том возрасте, когда девушке хочется развлекаться — а не зарабатывать деньги.

Эме покраснела и резко ответила:

— Вы, как и все мужчины — вам не нравится, что женщины могут соперничать с вами. Вам не хочется верить, что женщина может мечтать о профессиональной карьере. Мои родители тоже не хотели в это верить. Я страшно хотела изучать медицину. Куда там — они и слышать не хотели о том, чтобы платить за мое обучение. За Оуэна они платили охотнее, а ведь я могла, быть может, стать лучшим врачом, чем мой брат.

— Жаль, — сказал я. — Это было жестоко по отношению к вам. Когда человек всей душой стремится к чему-то…

Она быстро перебила меня:

— О, я уже справилась с этим. У меня сильная воля. Живу я все время в движении, деятельно и принадлежу к самым счастливым людям в Лимстоке. У меня столько работы. Но я страстно воюю с глупыми предрассудками, что место женщины — кухня и домашний очаг.

— Простите, если я вас чем-то задел, — извинился я. Нет, я и не подозревал, что Эме Гриффит способна так разгорячиться.

Расскажите о Мисс Марпл в соц. сетях

Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus