Агата Кристи  //   Немезида

Глава 21 — Мисс Марпл отчитывается

— Когда вы поняли, что эти две женщины, посланные для вашей охраны, — детективы? — спросил профессор Уонстед.

Наклонившись вперед, он не спускал глаз с пожилой, совершенно седой дамы, сидевшей напротив него.

Кроме них, здесь, в одном из кабинетов министерства внутренних дел, было еще четверо: заместитель начальника Скотленд Ярда сэр Джеймс Ллойд, начальник менстонской тюрьмы сэр Эндрю Макнейл и представитель прокуратуры. Четвертым был министр внутренних дел.

— Только в самый последний вечер, — ответила мисс Марпл. — До этого я еще не была уверена. Мисс Кук еще раньше появилась в Сент-Мэри Мид, и я сразу заметила, что в садоводстве она, вопреки ее словам, совершенно не разбирается. Узнав ее потом в автобусе, я должна была решать, кто эти женщины — мои союзники или противники. По-настоящему я поверила мисс Кук только в последний вечер, когда она недвусмысленно дала мне понять, чтобы я не пила кофе, поставленный передо мной мисс Бредбери-Скотт. Намек на грозящую опасность был очевиден. Позже, когда мы прощались, она, с особым жаром пожимая мне руку, сунула в нее маленький полицейский свисток. Положив его в карман, я поднялась к себе, поставила на столик стакан молока, который так настойчиво предлагала мне моя хозяйка, и пожелала ей спокойной ночи, постаравшись, чтобы мой голос звучал так дружелюбно, как всегда.

— Вы не стали пить молоко?

— Разумеется, нет! За кого вы меня принимаете?

— Прошу прощения! — вмешался профессор Уонстед. — Не могу понять, почему вы не заперли дверь.

— Это было бы совершенно неразумно, — ответила мисс Марпл. — Я хотела, чтобы Клотильда вошла ко мне, хотела увидеть, что она будет делать, услышать, что подскажет. Я была уверена, что под утро она придет убедиться, что я выпила молоко и больше уже не проснусь.

— Это вы помогли мисс Кук спрятаться в шкафу?

— Нет. Для меня самой было немалым сюрпризом то, что она появилась оттуда. Наверное… — задумчиво добавила мисс Марпл, — наверное, она спряталась там, когда я выходила в… гм… в ванную.

— Но вы знали что эти женщины где-то в доме?

— Догадывалась, что где-то поблизости, раз уж получила свисток. Проникнуть в дом там несложно: нет ни ставен на окнах, ни сигнализации против воров. Вероятно, пока одна из них вернулась, чтобы взять «забытую» сумочку, другая успела отодвинуть задвижку на одном из окон. Судя по всему, они почти тут же вернулись и пробрались в дом, пока все там укладывались на покой.

— Вы пошли на огромный риск, мисс Марпл.

— Надеялась, что все закончится благополучно. Нельзя прожить жизнь без того, чтобы не идти на риск в случае необходимости.

— Ваша догадка насчет посылки, отосланной благотворительному обществу, оправдалась блестяще. Там, действительно, был новенький, в яркую черно-красную клетку пуловер. Как вы догадались об этом?

— Ну, это было совсем просто, — ответила мисс Марпл. — Я была убеждена, что яркий, бросающийся в глаза наряд, который видели Эмлин и Джоанна, был рассчитан на то, чтобы его заметили. В таком случае владелец этого наряда собирался от него избавиться — и чем скорее, тем лучше. Сделать это, надежно и не вызывая ничьих подозрений, проще всего с помощью почты. Мало ли вещей отсылают в разные благотворительные учреждения. Там были бы только в восторге, получив совсем новый шерстяной пуловер! Мне оставалось только выяснить адрес, по которому он был отослан.

— И вы спросили об этом на почте? — чуть нахмурившись, поинтересовался министр внутренних дел.

— Не прямо, разумеется. Старая, немного растерянная женщина, с пятого на десятое объясняющая, что случайно написала не правильный адрес на посылке, которую ее знакомые были так добры сдать на почту. Нельзя ли выяснить — ушла ли она уже? Очень милая почтовая служащая, действительно, вспомнила, что на посылке был другой адрес, и сообщила мне его. Думаю, что она никак не могла заподозрить у меня иных намерений, кроме… ну, старушка беспокоится, кому достанется пакет с ее поношенными вещами.

— О, я вижу, что вы не только воплотительница возмездия, но еще и отличная артистка, — заметил профессор Уонстед. — Скажите, мисс Марпл, когда вам стало ясно, что же именно произошло десять лет назад?

— Сначала задача казалась мне невероятно трудной, почти неразрешимой. Сколько раз я про себя упрекала мистера Рейфила за то, что он не объяснил все как следует, но теперь я понимаю, что это было мудро с его стороны. Он и впрямь был исключительно умным человеком, а планы его всегда оказывались безупречными. Он, можно сказать, постоянно руководил моими действиями. Дав моим ангелам-хранителям возможность выяснить, как я выгляжу, он отправил всех нас в эту экскурсию…

— Вы не подозревали, хотя бы поначалу, никого из ее участников?

— Рассматривала и такую возможность, но не больше.

— Зло не чувствовалось нюхом?

— О, вы и это запомнили? Нет, ничего я не чувствовала. Я не знала, с кем должна вступить в контакт, но нужный человек сам заговорил со мной.

— Элизабет Темпл?

— Да. Это было так, словно луч света внезапно прорезал тьму. До этого момента я действовала на ощупь. Догадывалась только, что где-то должна быть жертва и где-то — убийца. Да, да, непременно убийца, потому что единственным связующим звеном между мной и Рейфилом было убийство на Антильских островах. Только это он обо мне и знал. Не могло быть и речи о каком-то другом преступлении, кроме умышленного убийства. Правдоподобно, жертв должно было быть две. Тот, кто был убит, и тот, кто был осужден за не совершенное им преступление. Меня, однако, продолжала окружать беспросветная тьма, пока я не поговорила с мисс Темпл. В нашей беседе очень скоро обнаружилось первое звено, связывающее ее с мистером Рейфилом. Она рассказала, что знала девушку, которая была помолвлена с сыном Рейфила, и тут же добавила, что она не стала его женой. Когда я спросила — почему, она ответила: «Потому что умерла». Я полюбопытствовала, что же было причиной ее смерти, и мисс Темпл с потрясающей силой — я сейчас еще слышу ее голос — ответила: «Любовь» и добавила: «Одно из самых страшных слов в мире». Тогда я не совсем поняла ее. Я решила, что девушка покончила с собой из-за несчастной любви. Подобные трагедии случаются довольно часто. В тот момент это было все, что я узнала, если не считать того факта, что Элизабет Темпл отправилась в экскурсию не просто ради развлечения. По ее словам, это было паломничество. Она хотела увидеть что-то или кого-то. Кого именно, я узнала позже.

— Каноника Бребазона?

— Совершенно верно, но тогда я не знала даже еще о его существовании. Я чувствовала, однако, что главных лиц драмы нет в автобусе, нет среди моих спутников. Только на совсем короткий миг мне показалось, что я вижу их в лице Джоанны Кроуфорд и Эмлина Прайса.

— Почему именно их?

— Потому что они молоды. Потому что самоубийства, ревность, переходящая в трагедию чаще всего встречаются среди молодых. Юноша убил девушку — такое случается. Одним словом, подобная возможность приходила мне в голову, но ничто не указывало на то, что эти молодые люди связаны с порученным мне делом. В отношениях между ними не было и следа чего-то дурного, злого. Позже я использовала эту мелькнувшую у меня мысль в Олд Хаузе, когда мы пили шерри в тот последний вечер. Я показала, как легко было бы заподозрить именно их в убийстве Элизабет Темпл. Если я когда-нибудь еще встречусь с ними, то непременно извинюсь за то, что все упоминала их имена, чтобы отвлечь внимание от моих настоящих мыслей.

— Смерть Элизабет Темпл была следующим шагом в развитии событий?

— Нет. Строго говоря, следующим шагом был мой визит в Олд Хауз. Три сестры радушно пригласили меня воспользоваться их гостеприимством. Поскольку это было устроено Рейфилом, я знала, что должна пойти туда, только не знала — зачем. Это могло быть просто место, где я получу новую информацию относительно того, что мне следует предпринять. Ох, прошу прощения, — спохватившись, начала смущенно оправдываться мисс Марпл, — я слишком увлеклась. Незачем надоедать вам, расписывая все, что только приходило мне в голову…

— Прошу вас, продолжайте, — сказал профессор Уонстед. — Меня это чрезвычайно интересует.

— Да, да, мы слушаем вас, — кивнул сэр Эндрю Макнейл.

— Это было всего лишь ощущение, а не логический вывод, — сказала мисс Марпл. — Ощущение… восприимчивость к чему-то, что было там в атмосфере… не знаю, как это иначе назвать.

— Вполне разумно, — согласился Уонстед. — Своя атмосфера есть у каждого дома, сада, леса, любого места.

— Три сестры. Я непрерывно думала о них, непрерывно твердила эти слова в Олд Хаузе, куда меня так радушно пригласила Лавиния Глинн. Что-то зловещее было в этих трех сестрах. Что-то, напоминавшее не о трех сестрах русского писателя, а о трех ведьмах Макбета. Мне казалось, что в этом доме борется с атмосферой горя, глубокого страдания и страха что-то совершенно отличное от нее, аномальное.

— Это любопытно, — заметил Уонстед.

— Думаю, что этим ощущением я обязана миссис Глинн. Она встретила меня, когда я приехала с экскурсией, и пригласила к себе. Совершенно нормальная, симпатичная женщина. Не очень счастливая, но не потому, что ее характеру не отвечала обстановка, в которой ей пришлось жить. Я поехала к ней и познакомилась с другими двумя сестрами. На следующее утро я услышала от старой служанки, принесшей мне чай, о давней трагедии: о девушке, убитой возлюбленным, и еще о нескольких местных девушках, ставших жертвами преступлений. Теперь следовало заново оценить ситуацию. Я не нашла среди спутников по автобусу никого подходящего, однако убийца где-то должен был быть. Может быть, здесь? В доме, куда я была направлена? Клотильда, Лавиния, Антея… Кто из них мог оказаться тем, кого я ищу? Первой привлекала Клотильда. Высокая, красивая женщина с таким же решительным характером, как у Элизабет Темпл. Мне было ясно, что я должна узнать о трех сестрах все, что только смогу. Три сестры. Которая из них может быть убийцей? И какого рода убийство она могла бы совершить? И вот тогда я почувствовала, как медленно-медленно поднимается, окружает меня, словно испарения болот, атмосфера зла. Я не могу подобрать для этого другое слово. Вовсе не обязательно кто-нибудь из сестер должен был оказаться преступником, но я была уверена, что призрак зла тяготеет над ними, может быть, угрожает им. Итак, прежде всего я заинтересовалась Клотильдой, самой старшей из сестер. Красивая статная женщина, способная глубоко и страстно чувствовать. Признаюсь, я увидела в ней Клитемнестру. Недавно, — чуть смущенно объяснила мисс Марпл, — я видела поставленную школьным кружком греческую драму. Мне понравился юноша, исполнявший роль Агамемнона, но еще большее впечатление произвела Клитемнестра. Она была сыграна просто великолепно. Я хорошо могла представить себе, как Клотильда замышляет убийство.

Профессору Уонстеду стоило немалых усилий удержаться от смеха, слушая эти глубокомысленные рассуждения. Мисс Марпл чуть заметно подмигнула ему.

— Я понимаю, что все это звучит очень наивно, но именно так представлялась мне эта женщина. Разумеется, мужа она не могла убить — она никогда не была замужем. Потом я присмотрелась к Лавинии Глинн. С виду добрая, здоровая, симпатичная женщина. Только, увы, множество убийц производили на окружающих такое же впечатление. Обаятельные, милые люди, все бывали потрясены, когда выяснилось, что они сделали. Такие люди бесстрастны, только потому, что иначе невозможно добиться поставленной перед собой цели. Вероятность казалась мне ничтожной, но, тем не менее, совершенно исключить я не могла. У нее был муж, несколько лет назад она овдовела. Все возможно.

…Теперь очередь дошла до третьей сестры, Антеи. Беспокойное, неуравновешенное существо, непрестанно страдающее от чего-то, что, по моему мнению, могло быть только страхом. Да, она боялась чего-то. Ну, это уже неплохо укладывалось в картину. Если когда-то она совершила преступление, если она считала, что оно давно уже забыто, а теперь — может быть, в связи с появлением Элизабет Темпл — стало возможным, что все всплывет наружу, Антею мог охватить страх. Странно было видеть, как она временами быстро оглядывается, словно ожидая увидеть что-то наводящее на нее ужас. Одним словом, Антея тоже могла входить в расчет как убийца — психически неуравновешенная, может быть, страдающая манией преследования. Боялась чего-то она вполне определенно. Все это были чистые догадки, однако, атмосфера дома тяготила меня все больше и больше. На следующий день я вышла с Антеей в сад. В конце сада возвышался небольшой холм на месте развалин старой теплицы. После войны она пришла в полную ветхость, обрушилась и, чтобы скрыть эту груду камней, там посадили хмель. Так часто делают, когда хотят скрыть от глаз какую-нибудь уродливую стену или постройку. Хмель растет страшно быстро, душит, подавляет все другие растения и скрывает под собою все. В каком-то смысле жуткое растение, хотя, когда он весь покрывается снежно-белыми цветами, зрелище великолепное. Когда я была там, он еще не цвел, но начал уже распускаться. Я стояла с Антеей и видела, какую тоску наводит на нее вид разрушенной теплицы. Она рассказывала, какой там когда-то рос виноград — похоже, это одно из самых ярких воспоминаний ее детства. Ей хотелось, отчаянно хотелось, найти денег, чтобы убрать этот холм и снова построить там теплицу, снова, как встарь, выращивать виноград. Она невыносимо тосковала о прошлом. Однако я поняла и еще кое-что. Атмосфера страха чувствовалась здесь гораздо сильнее. Что-то, связанное с этим холмом, пугало Антею… Тогда, я, конечно, не могла понять, что именно. Что случилось позже, вы знаете: смерть Элизабет Темпл, которая, как стало ясно из показаний Эмлина Прайса и Джоанны Кроуфорд, была не несчастным случаем, а умышленным убийством.

…Думаю, что с этого момента мне все стало ясно. Я пришла к выводу, что произошло три убийства. Судя по тому, что я узнала о сыне мистера Рейфила, при всем его неблаговидном прошлом он не был похож на убийцу. Улики говорили против него, никто не сомневался, что это он убил Верити Хант, но для меня решающим было то, что я услышала от каноника Бребазона. Он знал этих двух молодых людей, которые пришли к нему и сказали, что хотят пожениться. Он согласился обвенчать их. Он не считал этот брак очень разумным, но видел что они любят друг друга. Девушка была влюблена, а молодой человек, какая бы ни была у него дурная слава, тоже искренне любил ее. Каноник не принадлежит к оптимистам. Он не верил, что этот брак будет безоблачно счастливым, но он знал что по-настоящему любящий человек готов заплатить какую-то цену горя и страданий. В одном я была непоколебимо уверена. Разбитая голова, изуродованное лицо не могли быть делом рук искренне любившего девушку человека. А этот юноша любил ее, в этом я верила канонику. Настоящий ключ к решению дела мне дала Элизабет Темпл, когда сказала, что причиной смерти Верити была любовь… и что это одно из самых страшных слов в мире.

…Теперь мне все уже было ясно, — продолжала мисс Марпл, — все стало на свои места. Все согласовывалось со словами Элизабет Темпл. Любовь… одно из страшных слов… Клотильда чрезмерно любила девушку. Верити с обожанием относилась к Клотильде, подчинялась всем ее желаниям, но она выросла, и в ней пробудилось естественное стремление к любви, замужеству, детям. Появился молодой человек, в которого она влюбилась. Она знала, что он бездельник, что ему нельзя доверять, но такие вещи неспособны оттолкнуть ни одну девушку. Девушки влюблялись и будут влюбляться в бездельников, убежденные, что именно им удастся их исправить. Благопристойным, надежным кандидатам в мужья даже в мое время чаще всего отвечали, что будут любить их, как сестры если это их, конечно, устроит.

…Итак, Верити влюбилась в Майкла Рейфила, а Майкл решил, что женится на ней, начнет новую жизнь и больше даже не взглянет ни на какую другую девушку. Не могу утверждать, что их счастье было бы продолжительным, но, во всяком, случае, каноник убежден, что они горячо любили друг друга. Мне кажется, Верити написала Элизабет о том, что выходит замуж за Майкла Рейфила. Обвенчаться они хотели тайно, потому что Верити, вероятно, понимала, что этот шаг по существу является бегством. Она не хотела продолжать жить так, как прежде, но для этого ей надо бежать от человека, которого она очень любила, хотя и по-иному, чем Майкла. Понимала она и то, что ей не разрешат выйти за него замуж, сделают все, чтобы этому воспрепятствовать. Как многие молодые пары, они решились бежать. Верити обратилась за помощью к старому другу ее семьи, канонику Бребазону. Был установлен день и час венчания. Верити, наверное, приготовила втайне к этому дню новое платье. Молодые люди, конечно, договорились о месте, где они встретятся. Он напрасно ждал ее. Наверное, он ломал голову над тем, что могло случиться. Быть может, он получил написанное подделанным почерком Верити письмо, в котором говорилось, что она передумала, что всему конец и что она уезжает надолго, пока он не успокоится. Этого я, разумеется, не знаю. Не думаю, однако, чтобы ему хотя бы на миг пришла в голову настоящая причина, почему не пришла Верити. Он продолжал ждать, не подозревая, что сам становится жертвой заранее обдуманного, безжалостного, безумного плана. Клотильда не могла вынести мысли о том, что ее сокровище выйдет замуж за человека, которого она сама ненавидела и презирала. Она решилась сохранить Верити, сохранить по-своему. Я, однако, не могла поверить в то, что она задушила девушку, а потом изуродовала ей лицо. Этого она не смогла бы сделать. Думаю, что она, дав девушке смертельную дозу снотворного, похоронила ее в развалинах теплицы, посадив на этом месте хмель…

— И ее сестры ничего не заподозрили?

— Миссис Глинн жила еще тогда с мужем за границей. Антея, однако, была здесь и, мне кажется, поняла, что произошло. Сначала она, разумеется, не подозревала о смерти девушки, но она знала, что Клотильда целый день провела с лопатой на искусственном холме в конце сада, высаживая там хмель. Понемногу правда начала доходить до нее. Клотильда же, совершив преступление, без малейших угрызений совести продолжала начатое дело. Мне кажется, она наслаждалась им. У нее было некоторое влияние на глупую, легкомысленную деревенскую девчонку, приходившую иногда выпросить какую-нибудь старую вещь. Наверняка, Клотильде не составило труда уговорить ее поехать на прогулку. Они уехали далеко, за тридцать миль. Вероятно, место было выбрано заранее. Задушив девушку, она изуродовала ее лицо и забросала труп листьями и ветками. Кто мог бы ее заподозрить? Рядом с трупом она бросила сумочку Верити, а платье Верити подарила девушке, наверное, еще раньше. Клотильда надеялась, что труп будет обнаружен нескоро, а пока что начала распускать слухи о том, что Нору Броуд видели в обществе Майкла. Говорила она, наверное и о том, что Верити порвала помолвку, узнав о неверности Майкла. Она распускала немало слухов, и, думаю, все эти выдумки доставляли большое удовольствие ее бедной, обреченной душе.

— Почему вы сказали «бедной» мисс Марпл?

— Потому что думаю, что вряд ли существовали большие страдания, чем те, которые должна была испытывать Клотильда все эти десять лет. Представьте, как страшно жить постоянно… с тем, с чем она должна была жить. Она сохранила Верити, сохранила в саду Олд Хауза, сохранила навсегда. Сначала она не понимала, что это означает. Беспредельная, страстная тоска по живой девушке. Вряд ли ее когда-нибудь мучили угрызения совести. Даже это было бы для нее утешением, но у нее была только тоска, бесконечная тоска. Сейчас я понимаю то, что сказала Элизабет Темпл. Может быть, даже лучше, чем понимала это она сама. Любить — страшно. Тот, кто любит, способен на самое страшное преступление. Клотильда должна была год за годом жить, помня о нем. Вы понимаете теперь, откуда было чувство страха у Антеи. Все время она знала, что сделала Клотильда, и понимала, что Клотильда догадывается об этом. Она боялась того, что может сделать с нею Клотильда. Клотильда отдала Антее пакет с пуловером и велела отнести на почту. Мне она сказала, что Антея не вполне нормальна и в приступах преследования или безумной ревности способна на что угодно. Я думаю… о, да… через некоторое время с Антеей что-то случилось бы… скажем, самоубийство, совершенное под влиянием чувства вины и угрызений совести…

— И, несмотря на все это, вы жалеете Клотильду? — спросил сэр Эндрю. — Зло в человеке, как злокачественная опухоль. Оно и ему самому причиняет страдания.

— Естественно.

— Вам, конечно, сказали уже, — вмешался Уонстед, — что произошло в ту ночь после того, как мисс Кук увела вас из комнаты?

— Что произошло с Клотильдой? Я помню, что она взяла стакан с молоком. Он был уже у нее в руках, когда мы выходили. Надо полагать, она выпила его.

— Да. Вы знали, что это случится?

— Тогда я об этом не думала, но сообразить, конечно, могла бы.

— Никто не успел помешать ей, да никто сразу и не сообразил, что в молоке был яд.

— Короче говоря, она выпила его.

— Вас это удивляет?

— Нет. Трудно удивиться этому. Для нее пришло время, когда она тоже захотела бежать… от всего, с чем должна была жить. Так же, как хотела этого Верити.

— Вы говорите так, будто жалеете ее больше, чем убитую ею девушку.

— Нет, это просто иная жалость. Верити мне жаль, потому что ей не удалось то, к чему она была так близка. Полная любви и самопожертвования жизнь рядом с выбранным ею мужчиной. Она лишилась всего этого, лишилась непоправимо. Я жалею ее за все то, что не досталось ей в жизни. Но она избежала того, что пришлось выстрадать Клотильде. Горя, отчаяния, страха, пожирающего ее и проникающего все глубже в душу зла. Клотильде пришлось жить с этим, жить вместе с сестрами, подозревавшими и боявшимися ее, жить вместе с девушкой, которую она не отпустила от себя. Верити осталась в Олд Хаузе, в саду, где Клотильда ее похоронила. Клотильда знала, что там, быть может, мысленно видела ее, когда приходила сорвать цветущую ветку хмеля. Верити все время была рядом с нею. Хуже этого уже ничего не может быть, не так ли? Хуже этого не бывает…

Расскажите о Мисс Марпл в соц. сетях

Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus