Агата Кристи  //   Одним пальцем

Глава 7

Вряд лия смогу связно изложить вам события следующих двадцати четырех часов. Все они были какими-то обрывочными.

Вспоминаю, что Джоан пришла домой страшно бледная и расстроенная, а я, пытаясь развеселить ее, сказал:

— Ну, кто из нас становится ангелом — хранителем?

Она улыбнулась, жалко и с усилием, а потом вздохнула:

— Он говорит, что я ему не нужна, Джерри. Он такой гордый и неприступный.

Я ответил:

— Моей девушке я тоже не нужен…

Мы посидели минутку молча, а потом Джоан сказала:

— Что-то представители семейства Бертонов не пользуются спросом!

Я заметил:

— Не беда, дорогая, все-таки у меня есть ты, а у тебя — я!

Но Джоан возразила:

— Понимаешь, Джерри, сейчас это для меня слабое утешение…

Оуэн пришел к нам на следующий день и вел себя как герой какой-то мрачной мелодрамы. Джоан была великолепна, фантастична! Куда девались ее насмешки и придирки! Просто, естественно она предложила ему пожениться — сразу же, если он хочет. Оуэн, однако, не хотел этого допустить. Нет, она слишком хороша, деликатна, чтобы втаскивать ее в ту грязь, которая разольется вокруг них, как только о деле Эме заговорят газеты.

Я люблю Джоан и знаю, что она — хороший товарищ и в беду и в непогоду, так что все эти возвышенные речи порядком обозлили меня. Довольно раздраженно я сказал Оуэну, чтобы он не был таким чертовски благородным.

Потом я пошел на Хай — стрит и убедился, что языки там уже работают полным ходом. Эмили Бартон заявила, что никогда по-настоящему не доверяла этой Эме Гриффит. Жена какого-то лавочника со вкусом распространялась о том, что мисс Гриффит всегда казалась ей немного странной…

От Нэша я узнал, что обнаружились и новые улики против Эме. При обыске обнаружились страницы, вырезанные из книги Эмили Бартон, — их нашли в чулане под лестницей, завернутыми в старые обои.

— Отличное, между прочим, место, — сказал с уважением Нэш. — Никогда нельзя быть уверенным, что какая-нибудь любопытная служанка не захочет порыться в вашем письменном столе или в запертом ящике, но чулан, полный негодных теннисных мячей и старых обоев, никто не откроет — разве что впихнуть туда еще какой-нибудь хлам.

— Похоже что прятать все в чуланы было ее слабостью, — сказал я.

— Да, преступники по большей части не слишком изобретательны. Мимоходом, раз уж мы заговорили об Агнес, выяснился еще один любопытный факт: у доктора из его кабинета пропал большой, тяжелый пестик. Держу пари, что Агнес была оглушена именно им.

— Но ведь это заметная вещь, которую невозможно носить при себе, — возразил я.

— Мисс Гриффит это не могло помешать. В тот день она шла на встречу со скаутками, но по дороге собиралась занести цветы и зелень на пункт Красного Креста, так что захватила с собой большую корзину.

— А что с вертелом, его вы не нашли?

— Нет, и не найдем. Может, эта женщина и сумасшедшая, но не настолько, чтобы прятать окровавленный вертел, облегчая нам работу. Достаточно ведь было помыть его и вернуть на свое место на кухне.

— Да, — согласился я, — получить все улики было бы уже чересчур.

Дом священника был одним из последних мест, где я еще раз выслушал дебаты о волнующей новости. Старенькая мисс Марпл была совершенно убита ею. Она сказала мне необычайно серьезно:

— Это не может быть правдой, мистер Бертон. Я уверена, что не может.

— К сожалению, это правда, несомненная правда. Понимаете, они выследили ее. Видели собственными глазами, как она печатает это письмо на машинке.

— Да, да, может быть и видели. Да, это я понимаю.

— А страницы книги, из которых были составлены письма, нашли спрятанными в ее доме.

Мисс Марпл пристально посмотрела на меня, а потом очень глубоким голосом проговорила:

— Но ведь это ужасно — это действительно страшно. Миссис Калтроп, присоединившаяся к нам в этот момент, спросила:

— В чем дело, Джейн?

Мисс Марпл беспомощно бормотала:

— О боже, о боже, что же делать?

— Что тебя так взволновало, Джейн?

Мисс Марпл вздохнула.

— Во всем этом что-то не так. Но я уже так стара и все в голове у меня путается — ничего не могу придумать!

Я почувствовал, что совершенно сбит с толку, и облегченно вздохнул, когда миссис Калтроп увела свою подругу.

В тот день я, однако, еще раз увидел мисс Марпл. Гораздо позже, когда уже шел домой.

Она стояла у мостика на окраине городка, возле домика миссис Клит, и разговаривала ни с кем иным, как с Миген!

Миген я хотел увидеть, весь день стремился с нею встретиться. Я прибавил шагу, но, когда я уже почти подошел к ним, Миген резко повернулась и пошла в противоположную сторону.

Меня это задело, и я хотел пуститься за ней вдогонку, но мисс Марпл загородила мне дорогу.

— Я хотела бы поговорить с вами, — сказала она. — Нет, за Миген не ходите. Сейчас это неразумно.

Я хотел ответить ей порезче, но она обезоружила меня словами:

— Это очень смелая девушка — такую не часто встретишь.

Я все равно пошел бы вслед за Миген, но мисс Марпл добавила:

— Не ищите ее сейчас. Поверьте, я знаю, что говорю. Ей нельзя потерять даже доли своей решимости.

В словах старушки было что-то, охладившее мой пыл. Словно она знала нечто, о чем я не имел и понятия. Мне стало страшно, сам не знаю почему.

Я не пошел домой. Вернулся на Хай — стрит и бесцельно ходил взад и вперед. Не знаю, чего я ждал и о чем думал.

Потом меня остановил этот старый нудный болтун — полковник Эпплби. Осведомившись, как поживает моя сестра, он продолжал:

— Это правда, что сестра Гриффита начисто рехнулась? Говорят, что это она писала анонимки, здорово тут кой — кого взволновавшие. Я сначала не мог в это поверить, но утверждают, будто это все-таки правда.

Я ответил, что, действительно, правда.

— Да, да — надо сказать, что на сей раз наша полиция отличилась. В таких случаях главное не торопиться, это самое главное. Любопытная штука — анонимки всегда пишут высушенные старые девы. Правда, Гриффит выглядела вполне прилично — только зубы немного выступали. Ну, да в этой дыре красавиц не сыщешь.., разве что гувернантка Симмингтонов, та стоит того, чтобы оглянуться за ней вслед. К тому же и милая девушка:

Всегда поблагодарит за любую мелочь. Недавно я проезжал мимо, когда она с мальчишками была на прогулке. Дети бегали по вересковому полю, а она что-то вязала и как раз очень расстроилась, потому что у нее кончилась шерсть. «Ну-ну, — сказал я, — может подвезти вас в Лимсток? Мне все равно надо заехать туда за удочкой. У меня это займет не больше десяти минут, а потом я вас привезу назад». Она задумалась, не хотела оставлять ребят без присмотра. «Да ничего с ними не случится, — говорю я, — кто их тут обидит?» Мальчишек я брать с собой не хотел, это уж извините! Ну, уговорил я ее, высадил у магазина, а через несколько минут на обратном пути подобрал — вот и все. Уж так она меня благодарила! Очень приятная девушка.

Я постарался как можно быстрей отделаться от него. А после этого я увидел мисс Марпл в третий раз. Она выходила из полицейского участка.

Откуда берется страх? Где он возникает и где прячется, прежде чем вынырнуть наружу?

Достаточно одной коротенькой фразы. Вы услышите ее, она уткнется у вас в памяти и вы никогда уже от нее не избавитесь:

«Возьмите меня с собой… Так страшно сидеть и думать о том, какая я была злая…»

Почему Миген сказала это? Почему у нее было чувство вины?

Ведь не из-за смерти же миссис Симмингтон.

Почему она чувствовала себя виноватой? Почему? В чем она могла себя винить?

Миген? Исключено! Миген не могла иметь ничего общего с этими письмами.., с этими отвратительными, гнусными письмами.

Оуэн Гриффит знал на севере аналогичный случай — школьница…

Что это говорил инспектор Грейвс? Что-то насчет незрелого интеллекта…

Невинные старые девы бормочут на операционном столе слова, которые им и слыхать-то вроде неоткуда было. Маленькие сорванцы вырисовывают на стенах похабные надписи.

Нет, нет, это не Миген.

Наследственность? Дурные задатки? Какое-то отклонение от нормы, которое она унаследовала, сама об этом не зная? Не ее вина, а несчастье, расплата за грехи старших поколений?

«Не гожусь я для вас. Я больше умею ненавидеть, чем Любить».

Ох, Миген, маленькая моя. Только не это! Все, что угодно, но не это! А эта старуха преследует тебя, подозревает тебя. Она говорит, что у тебя достаточно смелости. Достаточно — но для чего?

Я чуть с ума не сошел. Через несколько минут я немного опомнился, но Миген я хотел увидеть — должен был увидеть!

В половине девятого вечера я вышел из дому и направился в город, к дому Симмингтонов.

И тут мне пришла в голову совершенно новая мысль. Я подумал о женщине, которую до сих пор никто ни минуты не подозревал. (Впрочем, может быть, Нэш подозревал и ее?) Это было до безумия не правдоподобно, до безумия бездоказательно и еще час назад я сказал бы, что невозможно. Но дело обстояло не совсем так. Невозможным это не было.

Я прибавил шагу. Теперь во что бы то ни стало немедленно увидеться с Миген было для меня еще важнее.

Я прошел через ворота и подошел к крыльцу. Ночь была темной, небо затянуто облаками, начал накрапывать дождь. Видно было не больше, чем на пару шагов. Из одного окна на первом этаже пробивался луч света.

Несколько мгновений я колебался, а потом, вместо того, чтобы позвонить, пригнулся и, прячась за большим кустом, подкрался к окну. Свет пробивался из — под жалюзи, не опущенных до конца, так что заглянуть в комнату не представляло труда.

Я увидел мирную семейную идиллию. Симмингтон сидел в большом вольтеровском кресле, а Элси Холланд склонилась над шитьем: она чинила разорванную мальчишескую рубашку.

Форточка была открыта, так что слышал я тоже все. Элси как раз говорила:

— Право же, мне кажется, мистер Симмингтон, что мальчики уже достаточно велики, чтобы ехать учиться в школу. Хотя, конечно, мне и не хочется от них уходить — я их обоих очень люблю.

Симмингтон ответил:

— Думаю, что вы правы, мисс Холланд, в том, что касается Брайена. Я решил, что со следующего учебного года отдам его в Уинхейз — в этой школе я и сам учился. Но Колин еще слишком мал, я бы предпочел еще годик подождать.

— Да, я понимаю вас, конечно. Колин, пожалуй, маловат для своего возраста…

Спокойный разговор.., обычная домашняя сценка.., и золотистоволосая головка, склоненная над шитьем.

И тут дверь отворилась, и вошла Миген.

Она стояла выпрямившись, и я сразу же понял, что она как-то страшно взволнована и насторожена. Мускулы на ее лице были напряжены, глаза сверкали. Сейчас в ней не было абсолютно ничего робкого, абсолютно ничего детского.

Она обратилась к Симмингтону, но не назвала его ни отец, ни Дик (внезапно я сообразил, что никогда не слышал, как она, собственно, к нему обращается).

— Я хотела бы с тобой поговорить, можно?

Симмингтон удивленно поднял на нее глаза, и, готов дать голову на отсечение, особой радости в них не было. Он нахмурился, но Миген с необычной для нее решительностью вела свое. Она обернулась к Элси Холланд и сказала:

— Вы извините меня, Элси

— О, конечно!

Элси вскочила с места, удивленная и немного испуганная. Она направилась к двери, а Миген шагнула ближе к отчиму, так что Элси прошла совсем рядом с нею. На мгновенье гувернантка остановилась в дверях и оглянулась через плечо.. Крепко сжав губы, она стояла неподвижно, вытянув одну руку вперед, а второй прижимая к груди шитье.

У меня перехватило дыхание, так ошеломлен я был ее красотой. Вспоминая, я всегда вижу ее такой, как тогда — застывшей в порыве вперед, полной того несравненного, бессмертного совершенства, которое знали только древние греки.

Потом она вышла, закрыв за собою дверь.

Симмингтон довольно раздраженно спросил:

— В чем дело, Миген? Что тебе нужно?

Миген подошла к самому столу, остановилась и смотрела на сидящего Симмингтона. Я снова был поражен решимостью, написанной на ее лице, и еще чем-то — жестокостью, которой я за ней не знал.

Губы ее зашевелились и она произнесла слова, потрясшие меня до мозга костей:

— Мне нужны деньги.

Настроение Симмингтона этот ответ явно не улучшил. Он резко проговорил:

— А до утра ты не могла подождать? Ты считаешь, что слишком мало получаешь на карманные расходы?

Порядочный парень, подумал я, пусть даже для него больше доступны доводы рассудка, а не сердца.

— Мне нужно много денег, — ответила Миген. Симмингтон выпрямился в своем кресле и холодно произнес:

— Через пару месяцев ты будешь совершеннолетней. Тогда ты получишь все деньги, которые оставила тебе бабушка.

Миген ответила:

— Ты меня не понял. Мне нужны деньги от тебя. — И продолжала все с большим нажимом:

— Мне старались никогда не рассказывать о моем отце. Не хотели, чтобы я побольше узнала о нем. Но я все равно знаю, что он сидел в тюрьме, и знаю, за что. За шантаж.

Она немного помолчала.

— Ну что ж, я — его дочь. И, может быть, я пошла в него. Я спрашиваю у тебя — дашь ли ты мне денег, потому что.., если нет… — Она снова помолчала, а потом продолжала очень медленно и спокойно:

— Если нет.., тогда я расскажу, как видела, что ты делал.., тогда.., с таблетками в маминой комнате.

Стояла полная тишина. Через минуту Симмингтон ответил совершенно невозмутимо:

— Не понимаю, что ты хочешь сказать.

— Понимаешь, понимаешь.

И Миген улыбнулась. Приятной эта улыбка не была.

Симмингтон встал, подошел к письменному столу, вытащил из кармана чековую книжку и заполнил чек. Аккуратно промокнув чернила, он вернулся на прежнее место и подал чек Миген.

— Ты уже большая, — сказал он. — Я понимаю, что иногда тебе хочется купить что-нибудь подороже: платье и все такое прочее. Я не знаю, о чем ты говорила, и меня это не интересует, но чек я тебе дам.

Миген посмотрела на чек и сказала:

— Спасибо. Этого мне хватит.

Она обернулась и вышла из комнаты. Симмингтон пристально глядел ей вслед на закрытую дверь, потом повернулся, и увидев его лицо, я быстро, непроизвольно рванулся вперед.

Кто-то удержал меня. Большой куст, росший у самой стены, внезапно ожил. Рука Нэша ухватила меня за пояс, а его губы зашептали мне на ухо:

— Спокойно, Бертон! Ради бога, спокойно!

Потом с бесконечной осторожностью он начал отступать назад, заставил меня следовать за ним. За углом он выпрямился и вытер лоб от пота:

— Ну конечно. Вы опять хотели пойти на штурм!

— Этой девушке грозит опасность, — сказал я убежденно. — Вы видели его лицо? Ее надо забрать оттуда.

Нэш крепко схватил меня за руку.

— Сейчас, мистер Бертон, придется вам слушаться.

Ладно, я послушался.

Нехотя, но пришлось. Правда, я настоял на том, что не уйду отсюда, поклявшись до последней точки выполнять все приказы.

Итак, вместе с Нэшем и Паркинсом я проскользнул в дом через черный ход, который не был заперт. Мы с Нашем ждали на лестничной клетке за закрывающим нишу бархатным занавесом, пока часы не пробили два и не открылись двери спальни Симмингтона. Адвокат прошел мимо нас в комнату Миген.

Я не сдвинулся с места, даже не шелохнулся, потому что знал, что сержант Паркинс прячется там внутри, знал, что Паркинс — крепкий парень и специалист своего дела, и еще знал, что не могу все-таки на все сто процентов поручиться за себя.

И вот, ожидая с отчаянно колотящимся сердцем, я увидел, как Симмингтон вышел с Миген на руках и понес ее по лестнице вниз. Чуть подождав, мы с Нэшем последовали за ним.

Он внес ее в кухню и, аккуратно уложив головою к газовой горелке, как раз повернул кран, когда вошли мы с Нэшем.

И это был конец Ричарда Симмингтона. Я прежде всего бросился к Миген, оттащил ее от горелки и закрыл газ, но я видел и то, что Симмингтон трясется, как в лихорадке. Он даже не пытался защищаться. Он знал, что игра закончена и он проиграл.

Наверху я сел у постели Миген, ожидая, когда она придет в себя, а тем временем выговаривал Нэшу:

— Откуда вы знали, что с нею все будет в порядке? Это был слишком большой риск.

Нэш успокаивал меня:

— Да ведь всего-то и было три порошка снотворного в молоке на ее ночном столике. Ничего больше. Ясно ведь, что он не мог рисковать, пока надеялся, что все дело закончится арестом мисс Гриффит. Не мог позволить себе еще одну загадочную смерть в доме. Никакого насилия, никакого яда. Другое дело, если несчастная странноватая девушка горюет над смертью матери, а потом пойдет и откроет газ — что ж, люди скажут, что она всегда была немного ненормальной, а самоубийство матери оказалось последним толчком.

Я заботливо посмотрел на Миген:

— Что-то долго она не приходит в себя!

— Вы же слышали, что сказал доктор Гриффит? Сердце и пульс вполне нормальны — она просто спит и сама проснется. Доктор говорит, что сам часто дает такие порошки своим пациентам.

Миген пошевелилась и что-то пробормотала. Инспектор Нэш деликатно вышел из комнаты. Миген открыла глаза.

— Джерри!

— Что, дорогая?

— Хорошо у меня получилось?

— Как будто занималась шантажом от самой колыбели.

Миген снова закрыла глаза и прошептала:

— Вчера вечером… я написала тебе… на случай, если бы… если бы что-то вышло не так. Только я была уже очень сонная и не дописала. Посмотри вон там.

Я подошел к письменному столу. Неоконченное письмо лежало в маленькой потертой записной книжке Миген.

«Милый мой Джерри, — было там написано, — в школьной хрестоматии я читала сонет Шекспира, который начинается:

Ты моим мыслям как пища голодному,

Как летний дождик сухой земле.

И вижу, что люблю — таки тебя,

Потому что именно так я и чувствую…»

— Вот видите, — сказала миссис Калтроп, — как я была права, что пригласила все-таки знатока.

Я воззрился на нее. Все мы сидели в доме священника. Снаружи лило, как из ведра, а здесь в камине огонь; миссис Калтроп прошлась по комнате, взбила подушку, лежавшую на кушетке, а потом из каких-то только ей известных соображений положила ее на пианино.

— Что вы сделали? — спросил я удивленно. — Какого еще знатока? И что он, собственно, сделал?

— Это не был мужчина, — сказала миссис Калтроп и широким жестом показала на мисс Марпл. Старушка уже довязывала ту штуку из белой шерсти и теперь принялась за что-то другое, столь же непонятное.

— Вот это и есть мой эксперт, — продолжала миссис Калтроп. — Джейн Марпл. Присмотритесь к ней получше. Поверьте, она знает о разнообразных видах людской злобы больше, чем любой другой, кого я видела.

— Но, дорогая моя, надеюсь, ты это говоришь не всерьез, — вполголоса заметила мисс Марпл.

— Но это же правда.

— Когда человек все время живет в маленьком городке, ему приходится видеть разные стороны людских характеров, — спокойно проговорила мисс Марпл.

А потом, почувствовав, что этого все от нее ждут, она отложила спицы и своим нежным, мягким голоском прочитала нам лекцию об искусстве убийства.

— В таких случаях самое важное сохранить ясность мысли. Понимаете, большинство преступлений до абсурдного просты. Это тоже. Хладнокровное, прямолинейное.., и вполне понятное.., хотя и крайне отвратительное.

— Что верно, то верно.

— Правда, по сути дела, все время лежала перед нами, как на ладони. Вы знали это, не правда ли, мистер Бертон?

— Боюсь, что нет.

— Конечно, знали. Вы же мне все объяснили. Вы отлично видели взаимную связь событий, только недостаточно верили себе, чтобы понять то, что говорили ваши чувства. Начнем с затасканной здесь до тошноты поговорки: «Нет дыма без огня». Она раздражала меня, но вы подошли к ней совершенно правильно и пришли к верному выводу: дымовая завеса. Отвлекающий маневр.., все должны были ухватиться за ложный след — анонимные письма.., только соль в том, что по сути дела никаких анонимных писем не было.

— Но, дорогая мисс Марпл, могу вас уверить — они были. Я сам получил одно из них.

— Да, конечно, только это не были настоящие анонимки. Тут моя милая Мод попала в самую точку. И здесь, в мирном Лимстоке, множество скандалов, и уверяю вас — любая женщина, живущая здесь, знала бы о них и воспользовалась бы ими. Но мужчины, понимаете, они не так интересуются сплетнями — и уж во всяком случае не логически мыслящий, мало общительный человек, вроде Симмингтона. Если бы эти письма присылала женщина, они были бы гораздо конкретнее.

Понимаете, если не обращать внимания на дым и идти прямо к огню, все становится гораздо яснее. Вы и сами стремились опираться на факты. А если отбросить эти письма, здесь был один — единственный факт — смерть миссис Симмингтон.

Потом, разумеется, возникает вопрос, кто мог бы хотеть, чтобы она умерла — и кто, естественно, приходит вам первым в голову? К сожалению — муж. И тогда вы начинаете спрашивать себя, есть ли тут какая-нибудь причина, какой-нибудь мотив — например, другая женщина.

И вот первое, что я слышу, это то, что у них в доме живет молодая и необычайно привлекательная гувернантка. Ясно, не правда ли? Мистер Симмингтон, сухой, сдержанный, отнюдь не эмоциональный человек, привязанный намертво к своей болтливой невротической супруге — и внезапно на его пути возникает это молодое чудесное существо.

Боюсь, что мужчины с его характером, если уж влюбляются в зрелом возрасте, переносят эту болезнь особенно тяжело. У них это, как безумие. А сил бороться с этим безумием Симмингтон, человек, обладавший, насколько я могу судить, в основном отрицательными свойствами характера — не был ни ласковым, ни любящим, ни добрым, — не имел. В маленьком городке, таком, как Лимсток, проблему могла решить только смерть жены. Понимаете, он хотел жениться на Элси, а она — так же, впрочем, как и он — очень считается с общественным мнением. Кроме того, Симмингтон любит своих детей и не хотел бы от них отказаться. Он хотел иметь все: свой дом, своих детей, свое положение в обществе и Элси. Ценой, которую за это надо было заплатить, было убийство.

Как мне кажется, он выбрал очень хитрый способ. По своему опыту адвоката он отлично знал, что в случае неожиданной смерти жены подозрение в первую очередь падает на мужа и, если речь идет об отравлении, возможна эксгумация. И тогда он приготовил смерть, которая, с виду была вызвана чем-то совершенно иным. Он создал несуществующего автора анонимных писем. Соль была в том, что полиция наверняка подозревала бы женщину — и в определенном смысле это было правильно. Все эти письма и впрямь были женскими — он очень ловко составил их, основываясь на прошлогоднем случае и на том, о котором ему рассказал доктор Гриффит. Не хочу этим сказать, что он переписывал их дословно, но он выбрал отдельные фразы и обороты, перемешал их, и в результате письма отлично отражали характер женщины — полусумасшедшей и отягощенной комплексами.

Симмингтон знал все приемы, которыми пользуется полиция: исследование почерка, шрифта пишущей машинки и так далее. Он давно уже готовил свое преступление. Адреса на конвертах он напечатал еще до того, как подарил машинку Женскому союзу, и тогда же, наверное, ожидая хозяйку в гостиной «Розмарина», вырезал страницы из книги. Он ведь знал, что люди редко берут в руки сборник проповедей!

И только когда его фальшивые анонимки стали притчей во языцех, он приступил к делу. Он выбрал момент, когда гувернантки с мальчиками и падчерицы не было дома, а у служанки был свободный день. Предполагать, что Агнес поссорится со своим молодым человеком и вернется домой, он, конечно, не мог.

Джоан спросила:

— Но кого же видела Агнес? Вы знаете это?

— Нет, не знаю. Могу только догадываться и думаю, что она не видела никого.

— Так что, все это было просто ошибкой?

— Нет, нет, милая моя. Я хочу сказать, что она все время стояла у окошка и ждала, когда же придет ее возлюбленный, и.., и буквально ничего не видела. Это значит: никто, совсем никто не подходил к дому — ни почтальон, ни кто — либо другой. Она была не слишком сообразительна, и прошло некоторое время, прежде чем она поняла, что это очень странно — ведь в это самое время миссис Симмингтон должна была получить анонимное письмо.

— А она получила его? — спросил я взволнованно.

— Конечно, нет! Я же сказала, что и это преступление было совсем простым! Уходя из дому, Симмингтон заменил цианистым калием успокаивающие порошки, которые она принимала после обеда. Все, что оставалось сделать Симмингтону, это прийти домой чуть раньше или одновременно с Элси Холланд, позвать жену и, когда она не ответит, пойти наверх в ее комнату, бросить цианистого калия в стакан с чистой водой, которой она запивала порошки, потом швырнуть скомканное письмо к каминной решетке и положить куда-нибудь клочок бумаги, на котором миссис Симмингтон написала: Больше не могу…

Мисс Марпл повернулась ко мне:

— И здесь вы тоже были совершенно правы, мистер Бертон. «Клочок бумаги» — тут что-то было не так. Самоубийцы не пишут прощальных писем на клочках бумаги. Они берут лист почтовой бумаги, а часто и конверт. Да, тут что-то было неладно, и вы это поняли.

— Вы слишком высокого мнения обо мне, — ответил я. — Ничего я не понял.

— Поняли, взаправду поняли, мистер Бертон. Разве иначе записка, которую мисс Джоан нацарапала в блокноте у телефона, привлекла бы настолько ваше внимание?

Я медленно повторил:

— Больше не могу ждать. Если позвонит…

— Ну конечно же.

— Больше не могу!

Мисс Марпл широко улыбнулась мне.

— Вот именно. Симмингтон нашел какую-то записку, написанную в том же духе, и понял, что это удобный для него случай. Он спрятал обрывок с этими тремя словами, а когда пришло время, у него в руках было «прощальное письмо», написанное действительно рукою миссис Симмингтон.

— Ну, а еще чем он отличился? — спросил я. Мисс Марпл прищурившись посмотрела на меня.

— Знаете, это ведь вы навели меня на след. Вы собрали для меня все факты, как на тарелочке, и в том числе самый главный из них: что Элси Холланд не получила ни одной анонимки.

— Я-то сам вчера вечером думал, что она и есть автор этих анонимок — потому и не получила ни одной.

— Ох, ну что вы, это уж нет… Человек, пишущий анонимки, почти всегда посылает их самому себе. Это представляет одну из составных частей всей его игры. Нет, ваши слова заинтересовали меня совсем по другой причине. Понимаете, любовь к Элси была единственным слабым местом Симмингтона. Он не мог заставить себя написать непристойное письмо девушке, которую любил. Это неожиданная и любопытная черта его характера — в определенном смысле она делает ему честь — но он выдал себя этим.

— И Агнес он убил? — спросила Джоан. — Это ведь было совершенно лишним!

— Может быть, и так, но вы ведь, дорогая моя девочка, никого не убивали и не отдаете себе отчета в том, что этот человек просто не был способен уже логически мыслить и все казалось ему подозрительным. Несомненно, он слышал, как девушка звонила мисс Партридж и сказала, что со времени смерти миссис Симмингтон ее что-то тревожит, есть что-то, чего она не может понять. Симмингтон не мог рисковать — эта глупая, наивная служанка что-то видела, что-то знает.

— Но ведь он после обеда был, как будто, все время в конторе?

— Я думаю, что он убил ее еще прежде, чем уйти туда. Мисс Холланд была в столовой или на кухне. Симмингтон вышел в холл, отворил и снова закрыл, будто бы уходя, дверь дома, а потом спрятался в стенном шкафу. Когда в доме не осталось уже никого, кроме Агнес, он, наверное, позвонил, снова проскользнул в шкаф, а потом вышел, очутившись у нее за спиной, и ударил ее, когда она отпирала дверь. Затем он запихнул ее труп в чулан, поспешил в контору и пришел туда только чуть позже обычного — вряд ли кто-нибудь вообще это заметил. Видите ли, никто не подозревал мужчин.

— Гнусное животное, — сказала миссис Калтроп.

— И вам не жаль его, миссис Калтроп? — спросил я.

— Ничуть. А что?

— Да так — просто рад это слышать.

Джоан проговорила:

— Но как во все это вмешалась Эме Гриффит? Я знаю, что полиция нашла тот пестик из кабинета Оуэна.., и вертел тоже. Для мужчины не так просто снова вернуть такую вещь в кухонный шкаф. И догадайтесь, где все это было Мне об этом сказал Нэш, я его встретила как раз по дороге сюда. В одной из старых, заплесневевших папок в конторе Симмингтона. В деле о наследстве сэра Джаспера Харрингтон — Веста.

— Бедный Джаспер, — вздохнула миссис Калтроп. — Это был мой двоюродный брат. Такой милый старый холостяк. Его бы удар хватил!

— А не было безумием оставлять эти вещи у себя? — спросил я.

— Еще большим безумием было бы пытаться где-нибудь выбросить их, — возразила миссис Калтроп. — Симмингтона ведь никто не подозревал.

— Он и не ударял ее пестиком, — сказала Джоан. — Там оказалась еще и гиря от часов со следами волос и крови. Пестик он украл, скорее всего, в тот самый день, когда была арестована Эме и когда он спрятал вырезанные страницы у них в доме. Но тут я возвращаюсь к первоначальному вопросу. Как оказалась замешанной во все это Эме Гриффит? Полицейские ведь собственными глазами видели, как она писала это письмо.

— Разумеется, — согласилась мисс Марпл. — Последнее письмо написала она.

— Но зачем?

— Видите ли, девочка моя, вы, наверное, тоже заметили, что мисс Гриффит всю жизнь влюблена в Симмингтона.

— Бедняга! — автоматически проговорила миссис Калтроп.

— Они всегда были друзьями, и Эме думала, наверное, что теперь, после смерти миссис Симмингтон, они, может быть.., ну… — мисс Марпл деликатно кашлянула. — А потом начали ходить сплетни насчет Элси Холланд и, я думаю, это совсем вывело его из равновесия. Она считала Элси расчетливой, хитрой интриганкой, которая хочет окрутить Симмингтона, а сама недостойна его. И она не устояла перед искушением. Почему бы не добавить ко всем этим анонимкам еще одну и не выжить отсюда эту девчонку? Ей, наверное, это казалось совершенно безопасным, и она считала, что действует как нельзя осторожнее.

— А дальше? — спросила Джоан. — Расскажите уж все до конца.

— Могу себе представить, — медленно проговорила мисс Марал, — что, когда мисс Холланд показала это Письмо Симмингтону, он сразу же понял, кто его автор, и сообразил, что ему подвернулся случай раз и навсегда покончить с этим делом и спасти самого себя. Красивым поступком это не назовешь, но он был в панике. Он ведь знал, что полиция не успокоится, пока не найдет автора анонимок. А когда он отнес письмо и узнал, что полицейские видели, как Эме писала его, он понял, что ему представился шанс — один на тысячу. В тот день он пошел с Элси и Миген на чай к Гриффитам, а поскольку сам он пришел туда прямо из конторы, ему нетрудно было захватить в портфель вырезанные страницы и спрятать их в чулане под лестницей. Спрятать их именно там было удачной мыслью. Бросалась в глаза аналогия с местом, где был спрятан труп Агнес, и нетрудно было осуществить это практически. Достаточно было пары минут, когда он проходил через холл в кабинет вслед за Эме и полицейскими.

— Одного не могу простить вам, мисс Марпл, — сказал я, — что вы впутали во всю эту историю Миген.

Мисс Марпл отложила спицы и очень серьезно посмотрела на меня поверх очков.

— Дорогой мой, что-то надо было предпринять. У нас ведь не было никаких улик против этого умного и лишенного всякой совести типа. Кто-то должен был мне помочь — кто-то очень сообразительный и смелый. И именно Миген оказалась тем человеком, который был мне нужен.

— Но ведь это было очень опасно для нее.

— Да, опасно, но ведь мы живем на свете, мистер Бертон, не для того, чтобы уклоняться от опасности, когда речь идет о жизни ни в чем неповинного человека. Вы ведь понимаете это?

Да, это я понимал.

Дело было к вечеру, я шел по Хай-стрит.

Из магазина вышла мисс Эмили Бартон с большой сумкой для покупок. Лицо у нее раскраснелось, глаза взволнованно блестели.

— О боже, мистер Бертон, я прямо вне себя! Как подумаю, что действительно поеду за границу!

— Надеюсь, вам там понравится.

— О, еще бы! Я бы никогда не отважилась поехать одна. Наверное, само провидение позаботилось, чтобы все случилось именно так. Я уже давно чувствовала, что мне придется расстаться с «Розмарином», ведь мое состояние очень поубавилось, только не могла вынести мысли, что там будет жить кто-то чужой. Но теперь, когда вы купили виллу и хотите жить там с Миген — это совсем другое дело. И теперь, когда наша дорогая Эме после всего этого ужаса, который ей пришлось пережить, хочет немного прийти в себя, а брат ее женится (так чудесно, что вы оба будете жить с нами!) — я так рада, что она поедет со мною! Мы собираемся в настоящее путешествие! Мы ведь, — мисс Эмили понизила голос, — можем поехать вокруг света! А Эме такая замечательная, такая практичная! Честное слово, я думаю — а вы нет? — что все кончилось очень счастливо.

На какое-то мгновенье я вспомнил миссис Симмингтон и Агнес Уодл, лежащих под кладбищенской глиной, и не очень склонен был принять эту точку зрения. Но потом мне пришло в голову, что молодой человек Агнес был не слишком-то в нее влюблен, а миссис Симмингтон была не очень хорошей матерью для Миген — так почему бы не позабыть о них? Так или иначе все мы когда-нибудь должны умереть! И я согласился с мисс Эмили, что все кончилось и впрямь как нельзя лучше.

Я подошел к воротам дома Симмингтонов, и Миген выбежала мне навстречу. На шею друг другу мы не бросились, потому что вместе с нею из дома выскочила огромная овчарка и чуть не сбила меня с ног — такой это был колосс.

— Правда, чудесная? — спросила Миген.

— Хватило бы и половины ее. Это наша?

— Да, подарок к свадьбе от Джоан. Правда же, мы получили чудесные свадебные подарки? Ту ажурную шерстяную штучку от мисс Марпл — жаль только, что непонятно, что это такое — и старинный фарфоровый чайный сервиз от мистера Пая, а Элси прислала мне тостер…

— Элси остается Элси! — заметил я.

— Она устроилась у какого-то зубного врача и очень счастлива. А.., о чем это я только что говорила?

— Перечисляла свадебные подарки. Учти, что, если передумаешь, придется тебе отослать их назад.

— Ну нет, не передумаю. Что же мы еще получили? Да, миссис Калтроп прислала египетского скарабея.

— Оригинальная женщина, — сказал я.

— О, ты еще не знаешь самого интересного! Я только что получила подарок от Партридж. Самая уродливая скатерка, какую я только видела. Но думаю, что теперь я попала-таки к ней в милость, потому что она вышивала ее собственноручно.

— А вышиты там годи одни тернии да чертополох?

— Ничего подобного. Две руки, сжимающие друг друга, — символ любви.

— Ну-ну, — сказал я, — мисс Партридж сдалась все-таки.

Миген затащила меня в дом.

— Тут есть еще одна вещь, которую я никак не могу понять. У собаки есть ошейник и поводок, но Джоан прислала еще одну пару. Ты не знаешь — зачем?

— Знаю, — ответил я, — старая шуточка Джоан.

Расскажите о Мисс Марпл в соц. сетях

Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus